Книга Украденное братство, страница 112 – Павел Гнесюк

— Жаркий, у меня визуал. — Сообщил штурмовик. — Объект на южной окраине, у остатков деревянного забора. Девчонка, одна, в камуфляже, вижу четкие бандеровские нашивки на рукаве. Не двигается, повторяю, не двигается совсем.

Из рации после короткой, заполненной лишь шипением эфира паузы, послышался резкий, лаконичный и начисто лишенный всяких посторонних эмоций голос командира.

— Родной, говори конкретно, без лирики и без воды, не неси ерунды. Состояние объекта? Живая? При себе видишь оружие? Доложи по форме.

Родной, не сводя с девушки пристальных, изучающих глаз, медленно и предельно осторожно, крадучись, словно подбирающийся к осторожной добыче охотник, начал подбираться к ней поближе, стараясь не производить ни малейшего лишнего шума, который мог бы её спугнуть или выдать его присутствие кому-то еще.

— Не шевелится, но дыхание визуально есть, грудь поднимается. — Так же четко, по-военному, доложил он, анализируя каждую деталь увиденного. — Оружия в непосредственной доступности нет, по сторонам в радиусе метра — полтора тоже не наблюдаю. — Он сделал еще пару осторожных, расчетливых шагов по мягкой, перемешанной с грязью земле, и его цепкий взгляд упал на одну из цветных шевронов на её рукаве. — У неё на левом рукаве нашивка — «Пресса». Похоже, журналистка.

— Пульс проверь, и быстро, без задержек! — Незамедлительно, без раздумий последовал следующий приказ, в котором сквозь официальный, сухой тон явно проскальзывала практическая, житейская озабоченность. — Не задерживаемся тут на одном месте, долго торчать нельзя.

Родной коротким, точным, почти медицинским движением наклонился к неподвижной девушке, на секунду приложил два пальца к её шее, чувствуя под холодной, липкой от пота кожей слабую, но вполне отчетливую и ритмичную пульсацию сонной артерии.

— Жаркий, девчонка жива, пульс стабильный. — Тут же доложил он, поднимаясь в полный рост. — Она в полном отключении, без сознания, на внешние раздражители никаких реакций. Силы её, похоже, окончательно покинули, просто отключилась на нервной почве.

Понял! — Почти сразу, отсекая лишние вопросы, парировал Жаркий. — Забираем её с собой, аккуратно, и немедленно отходим к основной точке сбора. Быстро, четко и без лишнего шума. — Приказ был отданкоротко и ясно, и его, как и полагается в такой ситуации, не обсуждали, а лишь беспрекословно выполняли.

Юлька очнулась уже гораздо позже, от монотонного гула мощного двигателя и от сильных, ухабистых толчков, бросавших её тело на тряском сиденье, и первое, что она смутно ощутила возвращающимся сознанием — это жесткое, неудобное, обитое грубым брезентом сиденье под ней и едкий, въедливый запах бензина, машинного масла, мужского пота и холодного оружейной смазки металла, который показался ей самым отвратительным ароматом в мире.

Она лежала, скрючившись, на заднем сиденье армейского автомобиля, и её первым осознанным, выстраданным и инстинктивно-осторожным решением было не раскрывать глаза сразу, а попытаться, сквозь притворное, имитирующее беспамятство состояние, оценить окружающую обстановку, понять, где она и что с ней происходит. Девушка прислушивалась к ровному дыханию окружающих людей и редким, скупым, обрывочным репликам.

Юля мысленно насчитала вокруг себя пятерых взрослых мужчин — по голосам и распределению веса, всю ту самую российскую штурмовую группу, что взяла её в плен там, у покосившегося забора. Их крупные, мощные фигуры, облаченные в разгрузочные жилеты, набитые магазинами, и в грязный, пропахший порохом камуфляж, казались ей огромными, враждебными и чужими в тесном, замкнутом пространстве броневика, наполняя её животным, сковывающим страхом. Сидящий рядом с ней парень, тот самый, что проверял её пульс, с легкой, скорее усталой и циничной, чем по-настоящему веселой, усмешкой.