Книга Украденное братство, страница 18 – Павел Гнесюк

Он ожидал услышать в ответ такое же бодрое «отлично, Андрюх!» или очередную историю о мытарствах с таможней. Но в трубке повисла неловкая пауза. Андрей даже отнял телефон от уха, проверил, не прервалось ли соединение.

— Андрей… — голос Димы прозвучал неестественно напряженно и как-то отстраненно. — Дякую, що пидтвердили. Зараз… зараз видправлю вам на пошту вси необхидни документи… з фактурою на ваши… — Он запнулся, подбирая слова. — На ваши… вишукавчи послуги.

Андрей поморщился, будто уловил неприятный запах. — Какие такие «вишукавчи послуги»? — переспросил он, не понимая. — Дима, ты о чем? Мы же не парикмахерскую открыли. А, ты про «услуги» … — До него наконец дошло. Он фыркнул. — Дима, ты что, с ума сошел? Мы же с тобой на русском двадцать лет общаемся! На каком еще «вишукавчи»? Ты мне, как всегда, «услуги» и напишешь. Или у тебя там клавиатура сломалась, только украинские буквы печатает?

В трубке снова наступила тишина, на этот раз тяжелая и многословная. Андрей слышал, как Дима на том конце провода тяжело дышит.

— Андрей… — наконец выдавил поставщик, и его голос стал тихим, почти шепотом. — Ты не понял. Это… это новые правила. Сверху. Жесткие. «Державна мова». Ко всем контрагентам, без исключений. Мне уже… мне уже предупредили. Во избежание… ну, ты понимаешь. Проверки, штрафы. Я не могу…

Андрей слушал, и его лицо постепенно мрачнело. Он больше не улыбался. Он смотрел в одну точку перед собой, уставившись на яркую этикетку с изображением видеокарты. Слово за словом, фраза за фразой — и вот уже знакомый голос старого друга превратился в безличный инструмент передачи какого-то абсурдного, чуждого приказа. Он чувствовал,как по его спине пробегает холодок. Это было не просто неудобство. Это было вторжение. Грубое, бесцеремонное, ломающее годами налаженные связи.

— Понятно, — наконец произнес Андрей, и его собственный голос показался ему глухим и далеким. — Новые правила. «Державна мова». Хорошо, ладно… Буду иметь в виду. Да, кину все на… на «почту». Договорились. Все.

Он не стал говорить «до свидания». Просто нажал на красную кнопку и опустил руку с телефоном. Секунду он просто стоял, глядя в пустоту, с таким выражением лица, будто только что проглотил целый лимон, и тот застрял у него в горле, вызывая противную, терпкую горечь.

Его молчание и неестественная поза не ускользнули от Максима. Парень оторвался от пайки очередной платы и с любопытством посмотрел на босса.

— Что, шеф? — спросил он с легкой, едкой усмешкой. — И Дима теперь на мову перешел? Читал нам тут лекцию о «великом и могучем»? Скоро и мы с клиентами на «державной» общаться будем? «Добрый день, какая у вас проблемы с видеокартой?» — он передразнил высокий, нарочито правильный голос.

Андрей резко повернулся к нему. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было искажено вспышкой настоящего, неподдельного гнева. Он не кричал, но его тихий, низкий голос прозвучал как удар хлыста.

— Никогда! — отрезал он, и каждое слово было отчеканено из стали. — Мой бизнес — мои правила. Мой город — мой язык. Хотят говорить на украинском — пусть едут в Киев, во Львов, там куча других фирм. Мы работаем на русском. Здесь. В Донецке. Это наш дом. И нам в нашем доме никто не будет указывать, на каком языке дышать.

Он умолк, тяжело дыша. Максим, смущенный и ошарашенный такой резкой реакцией, отвел взгляд и снова уткнулся в плату. Андрей прошелся по комнате, сгреб со стола пачку документов и швырнул их обратно с таким треском, что Катя вышла из маленькой бухгалтерской ниши, где вела учет.