Книга Иранская турбулентность, страница 72 – Ирина Дегтярева

Два ордена Красной Звезды и орден Боевого Красного Знамени.

Взять их с собой Фардин не мог. Передать своим не рискнул бы. В тот момент его куратор велел не выходить на контакт в Азербайджане, только в экстренном случае. Это вряд ли можно было назвать экстренным. Поэтому Фардин, сложив дедово наследство в железную коробку и замотав в полиэтилен, закопал там же, за городом, рассчитывая когда-нибудь вернуться.

Затем он перешел границу с бабушкой, а через небольшой отрезок времени Союз развалился, похоронив под обломками мирок детства Фардина и тайник в Баку, и, наверное, и сами заслуги деда перед Отечеством, которое не всегда оставалось с ним ласковым…

Осень 2017 года

Информация по секретной секции текла скудно. Поначалу Фардину нарезали только ограниченные участки работы, и в целом картинка начала вырисовываться далеко не сразу. Он не форсировал, занятый обработкой Рафа.

Те крохи, которые узнавал в университете, не спешил сообщать через книжный, чтобы не засвечивать лишний раз связного.

Хотя о возможном наблюдении он предпочитал не думать, учитывая тесное общение с Рауфом. Ведь если контрразведчики следит, то арест последует неминуемо, когда станет известна подноготная Мамедова.

Обнадеживало то, что Раф сам опасался слежкии осторожничал. При нем Фардин не мог демонстрировать профессиональные навыки, не проверялся, полагаясь на то, что во время обучения у американцев Рафа освоил азы конспирации и способы обнаружения наблюдения.

Но все же при мысли о слежке у Фардина возникало замирание, как если бы он стоял на подоконнике шестнадцатого этажа.

Несколько раз по вечерам после работы Фардин отправлялся к Рауфу на конспиративную квартиру ОМИН. Там он оперировал в специально оборудованной комнате. Ушивал ножевые ранения, извлекал пули. Не задавал лишних вопросов, прислушивался, запоминал, втирался в доверие. Стал своим парнем, человеком-невидимкой. При нем велись все более откровенные разговоры, во многом благодаря неограниченному доверию друга детства.

После очередной такой подпольной хирургической операции, Фардин сидел с Рауфом все в той же прокуренной комнате, где впервые увиделся с другом несколько месяцев назад. Они ели лабу, купленную подручными Рафа. От блюда со свеклой пахло осенью. Зимой и поздней осенью вареную свеклу на улицах продают с тележек прямо на улице.

Фардин смотрел на кусочки свеклы, понимая, как быстро пролетело время. Вот уже осень. А существенного пока ничего, кроме разрозненной информации. Несколько фамилий руководителей групп, и не только ОМИН, но и азербайджанских сепаратистов в провинциях Ирана, и все. МИ такая информация пришлась бы кстати. Им было бы проще выявить этих субчиков, обезглавить группы провокаторов.

Но Центру маловато. Крайнее сообщение куратора содержало мутный намек, который сложно назвать приказом. Предполагалось, что каким-то немыслимым образом Фардину придется действовать самостоятельно. Навести МИ на след заговорщиков, при этом не попасть самому под раздачу, потому что, как писали из Центра, «вас еще планируется задействовать. Излишне не рискуйте». Куда уж больше?

Фардин до последнего питал надежду, что реализовать полученную информацию, как козырную карту, Центр планирует сам, дабы выторговать что-нибудь у властей Ирана за помощь в предотвращении искусственной революции, срежиссированной извне. Однако Центр, передав подобную информацию через официальные каналы, подвергнет опасности и Фардина и, возможно, других, о ком Фардин и не догадывается, работающих на той же территории.