Онлайн книга «Баронесса из ОГПУ»
|
Шульц вошел в комнату, с виду спокойный, но хмурый. Усевшись в мягкое кресло, тихим хриплым голосом произнес не глядя на следователя: – Вы не обманули. Мне вечером вкололи какую-то гадость. Не скажу, что сильно полегчало, но ночью смог уснуть, хотя бы часа на два-три. Спасибо и на том. – У вас уставший вид. – Отчего же? Я разве не в санатории? – Шутите. – Это – сарказм. – Ладно. Налейте себе кофе. – Что-то новенькое. Хотите посмотреть координаторные нарушения? – Нет, если вам угодно, могу помочь. – Не нужно «помогать». Просто налейте мне кофе. – Хорошо. – Следователь пододвинул к краю стола стаканчик с теплым напитком. – Он что, холодный? – пригубив, спросил Шульц. – В прошлый раз он, кажется, был слишком горяч для вас, вы даже обожгли себе горло. Теперь хрипите. – Это не от этого. Слишком много говорил. – Да? И вы были откровенны? – Был. Только не знаю, надоли было быть. – Хорошо. Тогда скажите, Герхард Шульц – это ваше единственное имя? – Что за вопрос? Конечно. – Неправда. Вы умолчали о том, что являетесь агентом-информатором западной разведки. – Чушь. – Нам это известно из достоверных источников. Вам о чем-то говорит фамилия Рихер? Альфред Рихер. – Первый раз слышу. – Отпираться глупо. – Хотите сказать… – У нас есть списки западных агентов. Имеется ваше досье, доктор Йохан Кляйн. – Да, я знаю, чьих рук это дело. Вы арестовали перебежчика. – Шульц вдруг сник. – Предательство! Предательство губит всех и вся. – Сегодня утром я допрашивал Магду Шменкель. Сопоставил все факты, и то, что не договаривали вы, выложила она. Так что отпираться не стоит. Вы, как нацистский преступник, агент вражеской разведки, себе уже подписали приговор. Единственное, что вы можете сделать, – это облегчить собственную душу признанием. – Я уже не в том возрасте, когда можно человека запугать или уговорить. Да! Я Йохан Кляйн! Не для вас мое признание, для истории! Придет время и оно докажет мою правоту! Я работал над этим еще в медицинской школе при Эдинбургском университете! Новые, прогрессивные направления в хирургии, в том числе и по смене пола, еще займут свое место в жизни мечтающих о счастье людей. – Истязание заключенных Бранденбургской тюрьмы, над которыми вы проводили нечеловеческие опыты, вы ставите себе в заслугу?! Или же предметом гордости считаете то, как заходили к заключенным в камеры и, вытянув из них откровения, отправляли их на смерть! – Я хирург и, черт возьми, психиатр! Наука, которой я служил, не могла обходиться без опытов, в том числе и над людьми. Людьми обреченными, которым все равно не жить! А ставить опыты над животными! Они ведь тоже живые существа! Это более гуманно?! Ценность моих опытов для человечества, если хотите, да-да, была гораздо выше! Я – тот, кто создал Шменкель! – Не велика заслуга. – Сколько в мире тех, кто мучается из-за ошибок природы! – не слушая следователя, продолжал Шульц. – А я был призван исправлять ошибки природы, человеческой природы! Вы это никогда не поймете, потому что вам не дано понять этого. – Достаточно, Кляйн! Все, что вы говорите, я уже слышал сегодня утром от самой Шменкель. У вас одна философия на двоих. Преступная философия! Когда допрос закончился, Зоя Ивановна произнесла: – Это и есть Йохан Кляйн? – Она вдруг вспомнила борт британского транспортного судна и доктора Чарлза Росса, который говорил о Кляйне, как о способном сокурснике, и обратилась к Пахомову: – Эдик, я хотела бы побеседовать со Шменкель… Хольмстом. Это возможно устроить? |