Книга Курс 1. Ноябрь, страница 14 – Гарри Фокс

Я втолкнул сонную Лану внутрь, а потом и сам залез. Внутри пахло кожей, старыми деньгами и чем-то ещё — слабым, но въедливым ароматом ладана и… меди? Напротив, уже устроившись в углу, сидела Малина. Она была в тёмном плаще, а в её тонких, бледных пальцах вертелся маленький, жёлтый от времени, человеческий череп. Она что-то нашептывала ему, а потом, заметив нас, подняла взгляд.

— Проспал? — её голос был плоским, без эмоций. — Я же говорила Лана, что он бесполезен. Ему плевать на этикет.

Она продолжила играть с черепом, её пальцы скользили по гладкой кости.

— Твоя сестра меня пугает, — тихо прошептал я на ухо Лане, пытаясь устроиться поудобнее на жёсткой скамье.

Лана резко обернулась ко мне, её глаза сверкнули в полутьме кареты.

— Смотри, чтобы не я тебя вскоре пугать начала, граф Дарквуд, — она процедила эти слова сквозь зубы, явно всё ещё обижаясь на мой «сонный проступок».

Карета дёрнулась и тронулась в путь, подпрыгивая на неровностях дороги. Сначала Лана сидела, отчуждённо глядя в свою бойницу, отворачиваясь от меня. Но через полчаса езды, когда холод внутри немного рассеялся, а монотонный стук колёс начал усыплять, её гнев пошёл на убыль. Она пошарила рукой в темноте, нашла мою, и, тяжко вздохнув, прижалась ко мне плечом, а через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Я тоже закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается снова.

Но перед тем как окончательно провалиться в дрёму, я на секунду приоткрыл веки. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь бархат бойницы, я увидел, как Малина смотрит на меня. Не на нас с Ланой, а именно на меня. Её взгляд был лишён сестринской теплоты или даже простого любопытства. В нём читалось что-то аналитическое, изучающее, как учёный разглядывает редкий, потенциально опасный экспонат. Или как охотник оцениваетдобычу. Она не моргнула, лишь медленно повертела череп в руках, будто что-то сверяя. Я поспешно закрыл глаза, сделав вид, что сплю, но по спине пробежал холодок, куда более пронзительный, чем ноябрьский дубак за стеной кареты.

В карете воцарилась глубокая, укачивающая тишина, нарушаемая только стуком колёс да ровным дыханием спящих. Свет из бойниц был тусклым и дремотным.

В этой тишине череп в руках Малины слегка повернулся в её пальцах, будто сам по себе. Пустые глазницы уставились на неё.

— Может, хватит уже пялиться на его губы? — прошептал он сиплым, костяным шёпотом, который не мог разбудить спящих, но был отчётливо слышен Малине.

— А? Что? — удивилась Малина, оторвав задумчивый взгляд от моего лица и уставившись на череп. — Я не… я просто…

— Он спит. И Лана тоже. Никто не узнает. Поцелуй его. Быстро.

— Тшш! — озабоченно прошипела Малина, бросая взгляд на нас. — Они услышат!

— Трусиха, — скептически процедил череп. — Давай же. Пока едем. Потом не будет шанса.

Малина закусила губу. Её алые глаза метнулись от черепа ко мне, потом к мирно спящей Лане, прижавшейся к моему плечу. Что-то в её взгляде дрогнуло — любопытство, дерзость, давняя, скрытая зависть? Она осторожно, будто бомбу, положила череп на сиденье рядом с собой и беззвучно поднялась.

Карета мягко покачивалась. Малина, придерживаясь за спинку сиденья, сделала шаг вперёд. Она наклонилась над нами, её тёмные волосы упали прядями. Она ещё раз посмотрела на Лану — та спала без задних ног. Затем её взгляд упал на мои губы. Она медленно, очень медленно потянулась к ним.