Онлайн книга «Курс 1. Ноябрь»
|
3–7 ноября Академия намертво вцепилась в свою основную функцию — обучение. Словно испуганный зверь, зализывающий рану, она пыталась завалить нас работой так, чтобы не оставалось времени ни на что, кроме зубрёжки и практикумов. Расписание уплотнили до немыслимых пределов: после лекций по продвинутой магической теории, где профессор сыпал формулами о стабилизации межпространственных разрывов, тут же гнали на шестичасовой практикум по защите от ментальных атак, а оттуда — на ночные наблюдения за звёздными паттернами для курса астромагии. Преподаватели, обычно позволявшие себе вольности, стали сухими и неумолимыми. Их тон был отточенным, взгляды — скользящими, будто они выполняли общую, негласную директиву: никаких обсуждений праздника, наследных принцев или политики. Только руны, только мана, только хардкор.Даже Катя Волкова, обычно такая придирчивая, теперь просто ставила галочки в списках и молча указывала на ошибки в жестах заклинаний. В воздухе висело всеобщее, молчаливое соглашение — делать вид, что ничего не произошло. Что Громир не исчезал и не возвращался, что на площади не было публичного скандала между наследницей Бладов и принцессой, а титул наследного принца — всего лишь дурной сон. Учёба стала нашим общим транквилизатором. А в моей комнате, в самом дальнем углу, росла гора, которая эту иллюзию невозмутимости безжалостно разрушала. Это был деревянный ящик из-под учебников, который Зигги с Громиром притащили в первый же день после праздника. Теперь он был доверху забит пергаментными свитками и тяжелыми, благоухающими конвертами из плотной, дорогой бумаги. Письмами. Каждый день почтовые слуги приносили всё новые и новые пачки. Ящик уже не закрывался. Я иногда перебирал их, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Вот несколько образцов: От графа Амальрика фон Штернау.Конверт цвета старого золота, печать с ястребом. Текст витиеватый, полный лести о «незаурядной силе духа юного графа». В постскриптуме, будто невзначай, упоминалась его младшая дочь, «только что расцветшая, как весенний первоцвет, и проявляющая недюжинные способности к целебной магии». Прилагался миниатюрный портрет — девушка с большими, наивными глазами и идеально уложенными локонами. От дома баронессы Элеоноры фон Грайф.Коротко, сухо и по делу. Предлагался «взаимовыгодный союз» с её единственной наследницей, которая «обладает крепким здоровьем, прагматичным умом и управляет семейными шахтами с четырнадцати лет». В конверт был вложен не портрет, а аккуратная выписка о доходах с серебряных рудников. Более честного предложения я ещё не видел. От герцога Кассиана Регалиуса.Пышное послание, наполненное намёками на «общую историю наших славных домов» и «исправление былых недоразумений». Между строк читалось: «Мы были против тебя, но теперь готовы переобуться, если ты возьмёшь в фаворитки мою племянницу». Стиль выдавал опытного царедворца, пахнущего лицемерием и ладаном. От одной, явно отчаявшейся, матери из провинциального дома Велоров.Письмо было написано дрожащей рукой, с орфографическими ошибками. Женщина умоляла «хоть взглянуть» на её дочь, «добрую, скромную и трудолюбивую девицу», которая «будет благодарна любой милости», ибо их род беден и находится на грани потери статуса. Вместо портрета — засушенный полевой цветок. Оно лежало отдельно и давило на совесть тяжелее всех вместе взятых герцогств. |