Книга Курс 1. Ноябрь, страница 10 – Гарри Фокс

Я послушно — о, великие метаморфозы! — переместил руку чуть ниже, мягко сжав упругую округлость её ягодицы через тонкую ткань простыни. Она удовлетворённо крякнула.

— Но, Роберт, — её голос приобрёл предупредительные нотки, хотя глаза были закрыты, — под трусики лезть нельзя. Правила.

— А у настоящих пиратов правил нет, — парировал я, уже теряя берега, и мои пальцы нашли резинку её трусиков.

— Ну, Роберт! — она резко открыла глаза и укусила меня за подбородок. Не больно, но ощутимо. — Я же сказала! Эти дни, помнишь? Всё равно ничего не выйдет, а ты только нервы мне потреплешь. И себе тоже.

Она говорила это с такой практичной, почти бытовой серьёзностью, что любое романтично-разбойничье настроение во мне мгновенно испарилось. Я замер, моя рука всё ещё лежала на резинке.

— Просто полежим, — повторила она, смягчая голос, и снова устроилась поудобнее, словно маленький, но очень капризный котик, захвативший свою территорию. — Мне хорошо. Тебе разве нет?

Я вздохнул, сдаваясь. Убрал руку, обнял её за плечи и просто стал смотреть в потолок. За окном доносились редкие звуки с площади — видимо, уборка после праздника. А здесь, в этой комнате, пахло ею, теплом и каким-то хрупким, внезапно обретённым спокойствием. Да, ей было хорошо. И мне, как ни странно, — тоже. Пусть даже левая рука до сих пор напоминала о себе лёгким покалыванием, а правая знала теперь чёткие границы дозволенного. Это были простые, понятные правила. Возможно, единственные понятные правила в моей новой, безумной жизни наследного принца, за которого собирались воевать тысячами рыцарей. И почему-то именно они казались сейчас спасением.

Весь этот день прошёл в странном, тягучем забвении. Я провёл его с Ланой в её комнате, в коконе из скомканных простыней и её капризов. Моя левая рука наконец-то ожила, но теперь я был её заложником в другом смысле. Я пытался уломать её хоть на какую-то ласку — поцелуй подольше, возможность прикоснуться к ней без слоя ткани. Но Лана виртуозно увиливала, отшучивалась или просто зажимала мои руки своими, давая понять, что главная здесь она.

— Просто полежим, — было её коронной фразой. И мы лежали. Я — изнывая от смеси нежности, возбуждения и полнейшего бессилия, она — наслаждаясь своей властью и теплом.

В какой-то момент, уже отчаявшись, я шепнул ей на ухо что-то крайне нескромное на тему альтернативных способов быть близкими. Лана не стала кричать. Она медленно повернула ко мне лицо, её алые глаза сузились.

— Роберт, дорогой, — сказала она сладким, как сироп, голосом. — Ты сейчас такое предложишь ещё раз, и я при всех моих «этих днях» устрою тебе такое кровопускание на лицо, что ты будешь вспоминать об оральном сексе как о чём-то невинном, вроде рукопожатия. Понял?

Я понял. Очень хорошо понял. Мы снова просто лежали.

Тем временем, за стенами этой комнаты и самой академии, в кабинетах великих домов Империи кипела работа, более напряжённая, чем в любом министерстве. Новость о наследном принце, молодом, неженатом и, что самое главное, доступном(ведь у него уже была одна фаворитка(считают Лану Блад фавориткой) — значит, практика допустима!), облетела высший свет быстрее магической почты.

Сотни отцов, матерей, дядей и тётушек склонились над пергаментами. Писцы трудились не покладая рук, составляя идеальные письма — почтительные, полные намёков на выгоду союза и, конечно же, восхваляющие неземную красоту и добродетели той или иной юной леди. К каждому письму прилагался миниатюрный портрет, часто слегка приукрашенный магией, и подробное, как военный досье, описание приданого, связей и магического потенциала невесты.