Книга Курс 1. Ноябрь, страница 8 – Гарри Фокс

— А что насчёт Бладов? — осторожно спросила Эля. — Они когда-то были нашими союзниками. Кровными союзниками. Они снова станут нашими? Их мощь… она могла бы расчистить путь к Сосуду.

Матрона задумалась на мгновение, её янтарные глаза стали похожи на застывший мёд.

— Это мы и должны выяснить, — наконец сказала она. — Они стали отступниками. Закрыли свои алтари, отвернулись от истинных источников силы, предпочтя политические игры при дневном свете. Их верность… ещё под вопросом. Но их кровь всё ещё помнит древние клятвы.

— Вы считаете, Дарквуды… вновь вернулись к истокам? — гулко спросил Бальтазар, и пламя в его глазницах колыхнулось. — Их дом предал нас. Заключил нашего Господина в оковы. Но если они сами поместили семя в Сосуд, вырастили аватар… значит, в их жилах всё ещё течёт верность? Или это новая, ещё более хитрая игра?

— Их предки совершили глупость, испугавшись силы, которую сами же призвали, — холодно произнесла Матрона. — Возможно, нынешнее поколение… одумалось. Или, что более вероятно, прагматизм взял верх. Они увидели, что мир катится к новой войне, и решили вернуть себе самого могущественного союзника. В любом случае, их действия играют нам на руку.

Она снова улыбнулась, и на этот раз в улыбке была тень чего-то личного, почти ностальгического.

— Узнайте всё, что можно. Выясните, кто этот Сосуд, каковы его слабости, его привязанности. И, Бальтазар… — она посмотрела на корневое чудовище, — … начни будить существ. Пусть страх просочится в стены академии через тех, кого они считают своими питомцами.

Она сделала паузу, а затем добавила тише, почти про себя, глядякуда-то в дальнюю тень зала, будто видя там призраки прошлого:

— А насчёт Бладов… я сама разузнаю. Лично. Как-никак, они же моя… родня. Пусть и давно забывшая о своих корнях.

С этими словами она накинула капюшон обратно на свои чёрные волосы, скрыв лицо, и растворилась в тенях у подножия статуи, оставив Элю и Бальтазара в зловещем, пульсирующем свете кровавых корней и зелёного пламени, с новыми, смертоносными планами, начинающими своё шествие.

Я проснулся от странного чувства тяжести и тепла. Сознание медленно всплывало из глубин беспокойного сна. Первым делом я почувствовал, что лежу не в своей кровати. Воздух пах не пылью и старой древесиной, а чем-то сладковатым, цветочным и… Ланой. Затем я осознал источник тепла и тяжести. Лана спала рядом, уткнувшись носом мне в грудь. Её ровное, тихое сопение отдавалось вибрацией в моих рёбрах. Одна её рука была закинута мне через живот, а моя левая рука, на которой она лежала всем своим весом, совершенно онемела, превратившись в безжизненное, колющее булавками бревно.

Я осторожно попытался её вытащить. Сдвинул на миллиметр — и она заворчала сквозь сон.

— Котик… — прошептала она ласково, не открывая глаз, потянулась и чмокнула меня в губы влажным, сонным поцелуем. Потом снова уткнулась лицом в мою футболку. — Вытащишь руку — укушу.

— Она затекла, — пробормотал я. — Совсем не чувствую.

— Терпи, — пробубнила она, и её дыхание снова стало ровным.

Я сдался. Правой, ещё работающей рукой, я начал медленно, почти неосознанно, расчёсывать пальцами её белые волосы, распутанные за ночь. Они были невероятно мягкими и шёлковистыми. Я смотрел на её лицо, расслабленное во сне, на длинные ресницы, лежащие на щеках, на чуть приоткрытые губы. В этом не было ни капли той ярости или боли, что были вчера. Только мир.