Книга Курс 1. Ноябрь, страница 161 – Гарри Фокс

Я в ужасе обернулся к ее Клинкам. Те стояли, наблюдая за своей госпожой. На мой немой, полный паники взгляд, старший из них лишь едва заметно пожал одним мощным плечом. Мол, её воля. Они были орудием, а не советчиками. Их работа — прикрывать, а не останавливать.

— Лана! — я уже почти крикнул, но было поздно.

Первый культист, тот самый, что стоял ближе к ступеням, повернул голову. Из-под капюшона блеснули не глаза, а две точки багрового света. Он начал поднимать руку, его палец начал вычерчивать в воздухе руну.

Лана не стала ускоряться. Она не побежала. Она просто выдохнула.

И воздух вокруг нее сгустился. Не дымом, не тьмой. Кровью. Алой, густой, пахнущей медью и железом. Она выплеснуласьиз нее самой, из пор ее кожи, образовав вокруг нее мерцающий, пульсирующий ореол. Капли повисли в воздухе, сформировались в длинные, тонкие, как бритва, лезвия-хлысты.

Культист не успел закончить руну. Один из алых хлыстов, со свистом рассекая воздух, снес ему голову с плеч. Удар был настолько быстр и мощен, что тело еще секунду постояло, прежде чем рухнуло, фонтанируя в такт пульсации сердца-монстра.

Это был сигнал. Остальные девять фигур разом оборвали нити, связывающие их с сердцем, и развернулись. Зал наполнился шипящими звуками нарастающих заклятий.

Лана вошла в их строй, как торнадо. Она не колдовала в привычном смысле. Она жестикулировала, и кровь вокруг нее отзывалась. Щупальца из сгущенной алой жидкости хлестали, резали, пронзали. Один культист попытался выставить щит из сгущенной тьмы — алый клинок, сформированный из десятка капель, прошел сквозь него, как сквозь масло, и вышел между лопаток, дернувшись и разорвав все внутри. Другого она не убила сразу. Алый хлыст обвил его ноги, повалил, а затем тонкая, как леска, струйка крови впилась ему в глаз, медленно, мучительно проникая в мозг, пока он бился в конвульсиях, издавая булькающие звуки.

Она была беспощадна. И в этой беспощадности была не просто боевая эффективность. Была избыточность. Жестокость. Желание не просто убить, а разорвать, опозорить, причинить боль. Она упивалась этим. Ее лицо, забрызганное не черной слизью тварей, а человеческой алой кровью, было искажено не яростью, а чем-то более страшным — холодной, почти экстатической сосредоточенностью мясника. Она мстила. Но не культистам.

Только не говорите мне, — промелькнуло в голове ледяной, отчаянной мыслью, пока я наблюдал, как она алой плетью сдирает кожу с руки еще одного мага, прежде чем проткнуть ему горло. — Только не говорите, что это из-за того… что я намекнул, что мы расстались. Что это не бой. Это истерика. Кровавая, беспощадная истерика.

Она добралась до центральной группы из трех культистов, пытавшихся объединить силы для мощного заклятия. Лана даже не стала прорывать их барьер. Она просто сжала кулак. Воздух вокруг троицы схлопнулся, сдавленный внезапно сгустившейся сферой алой жидкости. На секунду послышался приглушенный хруст костей, потом сфера упала, оставив после себя лишь бесформенную, багровую массу.

Внезапно стало тихо. Гул сердца все еще бился, но шипения заклинаний, криков боли — не было. Десять тел, изуродованных с почти художественной жестокостью, лежали на корнях. Лана стояла среди них, вся в алом, с ног до головы. Ее грудь высоко вздымалась, но не от усталости — от адреналина, от нахлынувших чувств. Она медленно повернула ко мне голову. Ее алые глаза, яркие даже в этом свете, нашли меня на уступе. В них не было торжества. Не было даже злорадства. В них была та самая, голая, незащищенная ярость, замешанная на боли. И один немой вопрос, висящий в кровавом воздухе: «Бывшая? Ну хорошо. Посмотрим, что останется от твоего нового мира, когда я закончу».