Книга Курс 1. Ноябрь, страница 18 – Гарри Фокс

Я повернулся и направился обратно к «Серебряной Нити», чувствуя, как сонливость и дурное настроение окончательно развеялись, сменившись предвкушением нового, совершенно абсурдного витка в этой бесконечной фарсовой пьесе моей жизни. Придётся как-то объяснять Лане, кто такая её новая «соперница». Если, конечно, эта «фаворитка» сама как-нибудь не объявится. Мысль об этом заставила меня фыркнуть прямо на ходу, вызвав недоумённый взгляд проходящего мимоторговца рыбой.

Я заскользил внутрь «Серебряной Нити» с ощущением, будто возвращаюсь в штаб перед самым началом диверсионной операции. Воздух был густой от запаха дорогой ткани, воска и аристократического высокомерия.

И тут же моё предположение подтвердилось. Судьба, ты сука. Спасибо. Или пожалуйста.

В центре зала, у стойки с образцами бархата, стояла она — золотоволосая гроза переулков, Элизабет фон Штернау. Но теперь её осанка и выражение лица радикально изменились. Горделивая спесь куда-то испарилась, сменившись почтительной, даже подобострастной скромностью. Она что-то говорила, обращаясь не ко мне, а к двум другим фигурам.

К Лане и Малине.

Я мгновенно шмыгнул за высокую стойку с кассовой книгой, используя её как укрытие. Отсюда было всё прекрасно видно и слышно.

— … просто проходила мимо и не могла не подойти выразить своё почтение, — голос Элизабет звучал сладковато, почти певуче, что резко контрастировало с её уличным шипением.

Лана, разглядывая рулон серебряной парчи, даже не повернула к ней голову полностью.

— Да, — холодно бросила она через плечо. — Благодарю. Слышала, Ваш дом ныне в расцвете.

— Все исключительно благодаря милости и покровительству дома Бладов, — почтительно склонила голову Элизабет, будто репетируя поклон перед троном.

Тут в разговор вступила Малина, не отрываясь от созерцания какого-то особенно мрачного оттенка чёрного бархата.

— Слышала, твой отец подал прошение о месте фаворитки для тебя. Графу Дарквуду.

Воздух в ателье, казалось, на миг застыл. На лице Элизабет промелькнула паника, быстро подавленная.

— Ах, да… — она замялась. — Слухи, конечно, ходят всякие. Особенно после того… недоразумения между Вашим великим домом и императорской семьёй. Хочу заверить, что наши скромные действия продиктованы исключительно желанием поддержать дом Бладов в этот… сложный час.

Лана медленно повернулась к ней. Брови поползли вверх.

— То есть, Вы полагаете, что я не займу место его жены? И Вам нужно срочно обеспечить ему «утешение»?

— Разумеется, нет! Вы… я… Вы не так поняли! — Элизабет всплеснула руками, её уверенность дала трещину.

— Хватит уже над ней издеваться, — фыркнула Малина, наконец оторвав взгляд от ткани. — Давай лучше выберем уже что-нибудь и поедем. Отец ждёт.

Лана изучающе посмотрелана побледневшую Элизабет, затем махнула рукой по направлению к двери.

— Хорошо. Свободна.

Элизабет поклонилась — низко, чётко, как солдат на параде — и быстро направилась к выходу. Её щёки горели от унижения. И вот, почти у самой двери, она, видимо от смущения или по привычке оглядеться, повернула голову.

Её взгляд скользнул по залу и… наткнулся на меня. На мою физиономию, торчащую из-за стойки.

Всё её лицо, от линии волос до кружевного воротничка, залила густая, густая краска. Но не смущения. Чистой, беспримесной, бьющей через край ярости. Глаза превратились в две узкие щели из серого льда.