Онлайн книга «Курс 1. Ноябрь»
|
Я пропал в Питомнике до самого вечера. Магический коммуникатор периодически вибрировал в кармане. Сообщения от Ланы. «Где ты? Всё хорошо?» «Мартин хотя бы сказал, в чём дело?» «Скучаю. Эти твари подождали бы.» «Роберт, отвечай. Я начинаю волноваться.» Я отвечал коротко, односложно, между попытками успокоить очередного взбешённого гримпса или уговорить карликового кракена не пытаться разбить головой стену аквариума. «Всё ок. Проблемы. Скоро.» «Не знаю. Они в панике.» «Скучаю тоже. Закончу — прибегу.» Но закончить не получалось.Паника не утихала, а только нарастала. Когда за окнами стемнело, а фонари в коридорах Питомника зажглись тусклым магическим светом, я, вымотанный, сидел на полу в проходе, прислонившись к холодной решётке клетки, где дрожал, свернувшись клубком, маленький, покрытый шипами уродец. Он, как и многие другие, не хотел меня отпускать. А я… я так и не увидел в тот день Лану. Только её сообщения на экране, которые становились всё короче и тревожнее, и всёпроникающее, необъяснимое чувство надвигающейся бури, исходившее от существ, которые чувствовали такие вещи кудо острее людей. 10 ноября. 09:00 Сознание возвращалось ко мне рывками, как плохой сигнал по радио. Я сидел на лекции по «Основам эфирной геометрии и манипуляции призмами», и моя голова тяжело клонилась к деревянной столешнице, а веки были будто налиты свинцом. Всю ночь я ворочался, пытаясь осмыслить вчерашнюю панику в Питомнике, и в итоге не сомкнул глаз. Сейчас же профессор Торрен, сухопарый мужчина с седыми бакенбардами и горящими фанатичным блеском глазами, выводил на огромной грифельной доске формулы, от которых у меня стыли мозги. — … следовательно, коэффициент преломления эфирного потока через кристаллическую решётку призмы третьего рода вычисляется не по стандартной формуле Ренвиля, а с учётом гармонического резонанса с фоновой маной ауры мага! — его голос звенел, как натянутая струна. — Запомните, игнорирование этого приведёт не просто к расфокусировке луча, а к каскадному коллапсу пространства внутри призмы! Формула выглядит так! Он с яростью стал выводить мелом символы. Это были не буквы и не цифры. Это было начертание проклятых душ в аду. Интегралы переплетались с рунами, греческие буквы целовались в замысловатом танце с глифами, а над всем этим парил квадратный корень, похожий на виселицу. Я уставился на эту абракадабру, и в голове у меня зазвучал только один, чёткий внутренний диалог: «Что. За. Хрень. Я ничего не понимаю. Абсолютно. Это хуже, чем высшая математика. Это как пытаться прочесть инструкцию к сборке звездолёта на древнекитайском, когда тебе всего лишь нужно поменять лампочку». Мой взгляд, полный немого отчаяния, метнулся к соседке по парте. К Кате Волковой. Она сидела, выпрямив спину в струнку, её ручка быстро и чётко выводила в тетради с разлинованными в клетку страницами не только формулы, но и аккуратные, цветные схемы призм с подписями. Её тетрадь была образцом порядка и усердия, тогда как мои жалкие каракули больше походили на протокол осмотра места преступления, проведённого пьяным гоблином. Инстинкт выживания пересилил гордость. Я тихо крякнул, придвинулся чуть ближе и начал отчаянно, срисовывая, переносить в свою тетрадь хоть что-то из её записей. Я не понимал смысла, я просто копировал закорючки, стараясь, чтобы мои «интегралы» хоть отдалённо напоминали её аккуратные значки. Потом я увидел её схему — идеальный шестигранникс разноцветными лучами. Моя рука, движимая паникой, превратила это в нечто, напоминающее взрыв в макаронной фабрике, с лучами, похожими на кривые спагетти. |