Книга Мрачные ноты, страница 37 – Пэм Гудвин

– Когда ты набила татуировку?

Не смогу ответить ему на этот вопрос, не солгав, но могу сказать ему вот что:

– Мне было тринадцать.

Что-то мелькает в его глазах. Понимание? Он знает, сколько мне было лет, когда я потеряла папочку – папу. «Моего отца».Господи, даже в своих мыслях я стараюсь угодить мистеру Марсо. Но возможно, он прав насчет моей незрелости. Если бы отец был жив, называла бы я его папочкой до сих пор?

Вместо вопросов о татуировке мистер Марсо достает из-под стула мои балетки. Его лицо оказывается в нескольких дюймах от моих коленей, но он не сводит с меня своего взгляда, когда обхватывает руками мои икры.

Мои ноги оказываются зажатыми между его колен, но я не чувствую себя в ловушке, хотя мне все равно не по себе. Я не понимаю, почему он держит в руках мою поношенную обувь, почему внимательно их осматривает и что планирует для меня дальше.

Держа балетку в одной руке, он тянется за моей ногой. В тот момент, когда его пальцы касаются моей лодыжки, я подпрыгиваю.

Он пронзает меня суровым взглядом, его хмурый вид не сочетается с нежным прикосновением руки. Он неторопливо проводит ею по моей лодыжке, обводит выпирающие косточки по бокам и, обхватив пятку, приподнимает ее.

Я словно язык проглотила, обескураженная его нежностью, потерянная в этих ощущениях. Весь мир сужается до тепла его ладони, осторожности, с которой он помогает моей ступне скользнуть в туфлю, и того, с какой сосредоточенностью он все это делает.

Я выдыхаю, когда он опускает мою ногу на пол. Затем он переходит к другой ноге.

Почему он это делает? Какую выгоду хочет получить? Неужели он ожидает, что я покажу ему свою грудь? Сделаю минет? Займусь с ним сексом?

Я отдергиваю ногу, чтобы он не мог до нее дотянуться.

– Я сама могу это сделать.

Он сжимает руки в кулаки и упирается ими в колени, затем обдает меня холодом своих кобальтовых глаз.

– В чем суть сегодняшнего урока?

– Не перечить вам?

Для него это, возможно, и мелочь, но не для меня. Мужчины прикасаются ко мне лишь тогда, когда чего-то хотят, а его прикосновения пугают. Они слишком нежные. Слишком комфортные. Слишком интимные для учителя и ученицы.

Он протягивает свою ладонь и ждет. Мне очень хочется спросить, что он от меня хочет, но тогда я провалю урок.

Я придвигаю ногу к его руке, и он уделяет ей такое же внимание, как и первой. Легкие поглаживания. Нежные, словно бархат, пальцы обхватывают мои тонкие лодыжки. Овладевает? Отдает? Я не знаю, как охарактеризовать его действия. Каждое прикосновение вызывает волну мурашек, заставляя сердце трепетать, а все тело превращая в сверхчувствительный инструмент. Это пугает меня. Он пугает меня.

Когда он надевает вторую туфлю, я засовываю ноги под стул, сжимая колени вместе, и со страхом ожидаю, что он потребует дальше.

Хмурясь, он поднимается на ноги с мрачным выражением на лице и шумно выдыхает. Мне прекрасно знаком этот требовательный взгляд и похотливые звуки. У меня кровь стынет в жилах.

Сейчас самое время бежать, но ноги меня не слушаются. Почему? Думаю, я должна получить его разрешение.

Мне нужно его разрешение.

Отвернувшись от меня к своему столу, он прижимает ладони к его поверхности.

– Идите домой, мисс Вестбрук.

Облегчение прокатывается волной по моему позвоночнику, но следующая мысль резко отрезвляет.