Книга Уроки во грехе, страница 131 – Пэм Гудвин

– Ты серьезно? – Наши губы были так близко, но я жестоко и равнодушно рассмеялась, хотя внутри меня все содрогалось и умирало. – Ты старик, живешь скучной жизнью в жалкой маленькой лачуге. Водишь тарантайку, читаешь Библию чтобы развлечься, и у тебя один друг. Один! Тебе нечего мне предложить, и если я выберу тебя, то потеряю все.

– Такера Кенсингтона. – Он отпустил меня, отшатнулся, звук его голоса рассек воздух, и он ткнул пальцем мне в лицо. – Ты потеряешь его, если выберешь меня. И твоя судьба будет иной.

Он знал, что все не так просто. Черт возьми, он знал, что, когда дело касалось Кенсингтонов, у меня не было выбора.

Не успела я ему ответить, как он, распрямив спину, поспешил обратно к алтарю.

Я бросила быстрый взгляд на Перри – он застыл, готовый вступить в бой. Резко ему кивнув, я пошла за Магнусом.

Он остановился в проходе и посмотрел на огромное распятие на стене; его неприветливый голос разнесся эхом под сводами церкви.

– Порой надо довериться своей вере.

Он нужен был мне живым. И поскольку вера не бронежилет и не защитила бы его от пуль, она мне была не нужна.

– Мне не нужна вера. – Я подошла к нему со спины; с каждым словом мое сердце все сильнее ускоряло бег. – У меня есть трастовый фонд. Гребаная куча денег, которые ждут меня дома. А еще там есть охрана. И люксовые вещи. И моя семья. Это все, что мне надо.

Если бы он в тот момент повернулся ко мне, уверена, в его идеальном лице не осталось бы ни капли жалости. Я уничтожила ее своей ложью. И еще до того, как он заговорил, я почувствовала, что это конец.

– Я справился с аскезой, которую сам на себя взял, но у того, что может вынести сердце, есть предел. Ты мое величайшее, самое болезненное наказание, Тинсли Константин. – Он резко повернулся и посмотрел на меня, его плечи вздымались, а руки замерли по бокам. – Выметайся из моей церкви! – заорал он.

Мои ноги прилипли к полу, и внутри меня все задрожало. Хлипкие скобы, что еще скрепляли части моего разбитого сердца, разлетелись, и вместо него в груди забилась бездонная пропасть.

Я затряслась и не смогла скрыть дрожь.

– Мама согласилась оставить тебя в живых, если ты будешь держать язык за зубами. Если кому-нибудь о нас расскажешь, Ронан за тобой вернется.

– Вот и заруби себе это на носу. – Он рванулся вперед, его взгляд был безумен. Он приблизил свое лицо к моему. – Ты для меня не существуешь. Выметайся!

Его ярость погнала меня к двери, а боль в его глазах разбила мне сердце. Та бесформенная масса, что от него осталась, продолжала биться, неистово колотясь в груди. Биться в неистовой тоске. Биться в ритме его боли, выбивая барабанную дробь разрухи и непоправимого ущерба.

Прощания бывают разными. Некоторые обычные, на время. А другие – душераздирающие, навсегда.

Я уходила от Магнуса Фалька, прощание убивало мою душу, разрывало меня на части, и я медленно умирала.

С ним я была в раю.

Без него я спускалась прямиком в ад.

Бросить его – это был не выбор вовсе. А мой долг. Моральное обязательство. Выражение моей любви.

Я спасла ему жизнь.

Я столько раз напоминала себе об этом, и все равно злилась.

Я бродила по холодным пустым комнатам поместья, злая на всю вселенную. Отсиживалась на уроках домашнего обучения, злая на Бога, в которого даже не верила. Коротала ночи в одиночестве, настолько злясь на мать, что у меня не хватало сил с ней поговорить. Да она и не заметила. Мы жили в одном доме, но ни разу не виделись.