Книга Уроки во грехе, страница 129 – Пэм Гудвин

Вот и все.

Мама будет мириться с происходящим до тех пор, пока я соблюдаю свою часть договора, а Магнус не ввязывается в битву с нашей семьей.

Мне придется разыграть перед Магнусом убедительный, достоверный спектакль – самый настоящий из всех. Иначе он быстро увидит, что я лгу.

Мы приближались к академии «Сион», и я разнервничалась. В груди болело. Голова кружилась. Во рту стоял кислый привкус, а в горле застрял непроходимый комок.

– Куда? – Перри сжал мою руку.

– Он будет либо в главном здании, либо в доме пастора, либо в церкви. Давайте сначала в церкви посмотрим.

Водитель вел машину по притихшей деревне и запарковался у арочных дверей. До начала учебного полугодия оставалось еще два дня, и большинство студентов еще не приехали.

– Дайте нам пару минут, – попросил Перри Ронана.

Головорез вышел из машины и закрыл за собой дверь.

Перри повернулся ко мне и взял обе мои руки в свои.

– Прости, Тинс. Я знаю, как тебе больно. И клянусь, если бы был другой выход…

– Нет другого выхода. – Я сделала глубокий вдох и немного взяла себя в руки. – Ты не виноват.

Когда все будет кончено и я останусь в своей спальне в одиночестве, я дам себе возможность расклеиться. Но пока я буду вести себя как моя мать, стану такой же безжалостной и сдержанной.

Перри и Ронан пройдут этот путь вместе со мной. Лучше бы их там не было, но Перри иначе не разрешил бы. Может, оно было и к лучшему. Наедине с Магнусом я себе не доверяла.

– Никогда не влюбляйся, Перри.

– Ни за что, – засмеялся он, ужаснувшись от одной мысли. – Никогда.

– Когда я туда зайду, что бы ни случилось, не вмешивайся, ладно? Поначалу Магнус будет в бешенстве. Но я смогу убедить его отступиться и оставить все как есть. Мне просто надо знать, что Ронан не воспользуется пистолетом.

– Он не станет вмешиваться, пока я не распоряжусь или пока ты не окажешься в опасности.

– Ладно. – Проглотив вставший в горле цепкий комок ужаса, я открыла дверь и заставила себя пойти к церкви.

Как я и ожидала, Магнус был здесь, стоял на коленях на скамье в первом ряду, склонив голову и перебирая четки. Именно таким я и застала его почти три недели назад, с той лишь разницей, что теперь обстоятельства были совершенно иными.

Я не могла смотреть на алтарь и не думать о нашем сладком осквернении – и я отвернулась, сосредоточив взгляд на его затылке.

Он дал себе время закончить молитву. Потом медленно повернулся ко мне, встретившись со мной взглядом своих голубых глаз.

У меня в ушах шумела кровь, заглушая звук сокрушительных взрывов моего несчастного сердца.

Вчера вечером я пошла спать злая – и утром не простилась с ним. Он понимал, что я встала взбешенная до предела. Достаточно взбешенная, чтобы принимать поспешные решения.

Он встал на ноги и посмотрел на меня, а потом на моих спутников, стоявших у двери. Я видела, что он узнал Перри, а потом и Ронана.

Мне даже не пришлось их представлять. Он говорил мне, что у него есть свои информаторы, которых он просил узнать все о моей семье и о людях, которые работают на мою мать.

«Ну-ну. Видишь, я привела в твою церковь головореза моей матери».

Это была цена любви к нему, я должна была доказать, что мои чувства достаточно сильны, чтобы его защитить. Наша связь была живой и ощутимой, она была глубже и весомей, чем когда-либо. И хотя боль грозилась повязать меня по рукам и ногам так, что я вот-вот упала бы на пол, доказательство моей любви к нему поддерживало меня.