Книга Наперегонки с ветром, страница 94 – Таша Муляр

Ну что ж… А как еще выжить после этой перестройки? Жена теперь не работает, и как надолго – непонятно. Лиса сидела дома с Егором, его невозможно было оставить на няню или отдать в сад, пока не пройдет длительная адаптация. Она, конечно, получала какие-то дивиденды с работающего без нее под руководством Елены Викторовны предприятия, но это нельзя было сравнить с ее прошлым доходом, да и дела у них там вроде не очень шли. А Юре хотелось и квартиру побольше – детская заняла его кабинет, лишив возможности работать над диссертацией и места собственного уединения… Да и машину пора менять, а машина – это святое, он привык менять ее раз в три года. Денег катастрофически не хватало, а тут – такое предложение.

Было в вечерней тишине что-то умиротворяющее. Неординарные ситуации ночью случались редко, все-таки у них больше плановое отделение. Пациенты в основном постоянные. Некоторые по несколько лет с ними, всех знают, как родственники уже. Диализ очищает кровь и выводит лишнюю жидкость из организма, являясь подменным фильтром вместо отсутствующей или неработающей почки.

Есть пациенты, которым диализ нужен три, а то и четыре раза в неделю. Бывает, что из других отделений привозят на процедуру в рамках прохождения лечения в онкологии, инфекционном отделении или терапии. Кто-то переносит саму процедуру хорошо, кто-то – трудно: тошнит человека, крутит, не каждый может сразу домой уйти, нужно выждать время. Вот для таких и сделали специальные палаты – комфортные.

От уровня оборудования зависело время и качество самой процедуры. Аппараты промывать требуется, обслуживать между пациентами, кровь ведь переливают. Хоть и обследуют предварительно, а все равно могут попасть пациенты со СПИДом или гепатитом, персонал, бывает, халтурит: зная пациентов, не моют аппарат, а сразу следующего берут – это чревато уголовной ответственностью.

Новое оборудование, которое теперь ему поставят, будет более производительным и проще в обслуживании, а значит, его отделение большему количеству пациентов даст возможность продлить жизнь.

Юре нравилась и его работа, и сама больница, в которую он мечтал устроиться еще в студенческие годы, попав сюда на стажировку. Тут он прижился, поднялся по карьерной лестнице, где-то постарался, кого-то подсидел, с кем-то договорился – и вот теперь, по сути, сам себе начальник, да еще и зарабатывать научился в новых условиях, а в перспективе, может, и клинику свою откроет – только бы все сложилось с этим инвестором.

В третьей палате раздался громкий кашель.

– Лев Георгиевич, у вас все в порядке? – заглянул Юра к их давнему пациенту.

– Да, кхе-кхе… – зашелся от кашля больной. – Все ничего, жив еще бродяга!

– Ну что же вы еще и окно открыли? Ветер и сыро! – проговорил Юра, закрывая окно. Старая фрамуга шумно хлопнула от порыва ветра.

Льву Георгиевичу было почти восемьдесят. Небольшого роста, сухонький, будто вырезанный из кости, чем-то похожий на старика Эйнштейна, с такой же огромной седой шевелюрой, крупным носом на сморщенном лице, как осеннее, забытое на ветру яблоко, всегда в пиджаке и костюмных брюках. Лев Георгиевич, несмотря на свой возраст и перипетии, происходящие в стране и бизнесе, продолжал работать. Он был почетным финансовым директором крупной нефтеперерабатывающей компании. Должность придумали для него лично, в память о наградах и былых заслугах перед Родиной и компанией: благодаря его разработкам и изобретениям совершили не один прорыв и пережили кризис.