Книга Наперегонки с ветром, страница 96 – Таша Муляр

– Ну, как вы сегодня? – обеспокоенно спросил Юра, зная, что Льва Георгиевича сегодня тошнило, да и давление было очень низкое.

– Да все хорошо, вы за меня не переживайте. Вот только заснуть никак не могу. А меня Верунчик ждет, – он показал ладонью на небо.

На фоне большой широкой кровати Лев Георгиевич выглядел совсем хрупким, невесомым, его беззащитность и приближающееся время ухода – пациенты на диализе имеют ограниченный срок дожития – всколыхнули сердце Юрия. Он присел на край постели.

– Да что уж вы! Подождет вас ваша Верунчик, мы еще тут с вами поборемся, – Юра положил свою большую теплую ладонь на высохшую прохладную руку пациента.

– Это да! – согласился Лев Георгиевич. – Она у меня такая, всю жизнь только и делала, что меня любила и ждала как ангел мой… Вот такая любовь! А я, дурной, только после ее ухода ощутил, как мне ее не хватает. А при жизни-то редко ей об этом говорил, все как должное принимал, – задумчиво произнес Лев Георгиевич, глядя на Юру выцветшими старческими глазами некогда серого цвета. – Вы женаты? Мне сказали, что сынишка у вас?

– Да, женат, уже два года. Недавно мальчика с женой усыновили, – неохотно признался Юра, каждый раз испытывая неловкость, ощущая себя в чем-то ущербным, будто бы это он не мог воспроизвести наследников, имея какой-то вшитый дефект. Такое чувство появилось не сразу, а сформировалось в результате реакции окружающих на новость об усыновлении.

– Вот, вот какой вы человек! С большой буквы! Взять чужого ребенка не каждый отважится. А ведь отец – тот, кто воспитал. У меня своих детей не было, я на Верочке с тремя сыновьями женился, вдовой она была, да всех и вырастил. Теперь дед богатый. Уж никто и не помнит, что я им не родной, отцом зовут да дедом, – он замолчал, чуть подтянулся на кровати повыше, устраиваясь на смятой больничной подушке.

– Может быть, не у всех так? – сказал Юра с сомнением. – Я пока никак не могу принять его.

– Время нужно, это же человек. Время и любовь. – Он опять замолчал, обвел глазами палату. – Вот вы спросите, почему они меня тут не навещают? А я сам не хочу, не хочу быть им обузой, хорохорюсь, не говорю о диагнозе, пусть помнят меня здоровым и веселым, каждый выходной стараюсь ездить то к одному сыну, то к другому, а в больницу – нет, не нужно им про больницу знать.

– Да. Все нам так говорят. А нет ее. Откуда же взять? Любовь эту вашу? – быстро пробормотал Юра и тут же осекся, решив, что он излишне откровенен, встал с кровати. – Вы давайте уже отдыхайте. Если что, там кнопочка над кроватью, медсестру вызывайте, не стесняйтесь.

Сам же подумал, что не верит старику. С сыновьями, верно, не сложилось, потому и нет тут их, живет один, жена умерла, да еще и работать вынужден в таком возрасте… Что уж тут хорошего? Да и какие отношения у него с женой были – тоже вопрос. Ну не встречал Юра идеальных семей! Сам хотел такую создать, да что-то пока не складывается… В детстве думал, что родители его – пример той самой идеальной семьи, теперь же, с возрастом, пересмотрел их отношения и увидел, что все совсем не так, как ему рисовалось по малолетству.

– Вы зря так. Раз думаете об этом, тревожитесь, значит, душа болит, значит, живой вы. У Него попросите помощи, и все наладится. – Лев Георгиевич снова указал ладонью на небо, туда, откуда на него со своей невероятной улыбкой смотрела Верочка.