Книга Рожденная быть второй, страница 110 – Таша Муляр

Не было для Василисы страшнее наказания, чем молчание. Ну не могла она молчать, ее кипучей и деятельной натуре нужны были эмоции, которых отец ее лишил. Лучше бы поорал чуть-чуть, как обычно, отчитал ее и мать-пособницу, – ясно же, что без матери не обошлось, отец только так мог думать, не мог же он предположить, что это она сама! Или мог? Как бы там ни было, а все постепенно сошло на нет, они так и не поговорили.

Навалились новые дела, она по-прежнему обрабатывала осетров, мела двор, работала в бухгалтерии и возилась с Ритой, словно была ее матерью. И это было очередное замалчивание. Ведь тогда, зимой, когда она лежала с температурой и страдала от потери любимого человека, вымещая на бабушке и матери свое отчаянное горе, отец тоже с ней так и не поговорил по душам.

Почему? Ну почему он с ней так? Нет, он заходил в комнату, проведывал ее, справлялся о здоровье, но словно это была не она, его любимая Васенька, а какая-то чужая девушка. Ей было так обидно и совершенно непонятно. Она несколько раз пыталась заговорить с отцом, но каждый раз он находил предлог и уходил от разговора. Так и жили теперь. Вроде семья и дела общие, а каждый в своем мире.

Август клонился к закату. День стал короче, жара чуть отпустила, давая себе волю лишь днем. Ночи бывали даже прохладными, напоминая о том, что еще чуть – и придет сентябрь, а там и октябрь. Яркая, красочная осень со своим легким бархатным характером, щедрым урожаем и работами по сбору и обработке этого добра. Уборка золотых жемчужин кукурузы, черного водопада семян подсолнечника, поздних и самых лежких ароматных, налитых яблок, медового терпкого винограда и свеклы-кормилицы.

Наташа вытащила из сарая новенький велосипед. С женской рамой – как она мечтала. На задний багажник придумала пристроить плетеную корзинку – подглядела в журнале «Бурда Моден», в одном из выпусков. Журнал приносила мама, которой сотрудница на работе давала его на несколько дней посмотреть и выкройки переснять. Очередь за журналами стояла как за валютой. Одна смотрит, три другие ждут.

Наташе же нравилось листать и разглядывать не столько модели в стильных платьях – это как раз Василиска любила посмотреть, приходя к ней в гости «на журналы», – сколько интерьеры вокруг, мелочи, детали. Так и разглядела велик модный. С низкой рамой, плетенкой на багажнике да еще и цвета сливочного мороженого. Восторг!

Выпросила у отца на шестнадцатилетие, немного спустя после того, как в станицу переехали. Он тогда на все был согласен, лишь бы она бунты против переезда в эту глушь не устраивала. Это же страшное дело, куда они ее увезли от элитной школы с подругами и крутыми парнями, которые все как один в институты поступили – полкласса в Бауманку, полкласса – в МГУ. Не то что она теперь тут в училище прозябает.

В общем, велик ей где-то достали, а она его сама перекрасила, корзинку нашла подходящего размера. Покумекала и решила ее тоже улучшить. Покрасила корзинку в бледно-лиловый цвет и искусственными цветами украсила, примотала на багажник, гордо заявив Василиске, что у нее велик в стиле «прованс».

Теперь и ездить научилась. Два года никак не могла, боялась чего-то. А тут за нее весной Василиса взялась, и все получилось. Теперь гоняет не хуже местных.

В Москве они жили во дворе недалеко от Ленинского проспекта. Движение там всегда бешеное, сам Ленинский – величественный, просторный. Наташа себя москвичкой считает, скучает по своему городу. Никак не вживется в станичную жизнь – тяжело все это дается, совсем другой уклад.