Книга Рожденная быть второй, страница 41 – Таша Муляр

«А Паша пойдет?» – хотела было она спросить вслух, но передумала, вспомнив утреннюю встречу Наташи с незнакомым парнем. «И верно, пока промолчу, это только мое», – подумала про себя, еще раз мысленно вернувшись к его глазам и ощутив слабый ноющий холодок где-то глубоко внутри.

– Полей-ка мне. – Василиса протянула Наташе сложенные корабликом ладони. Та наполнила их теплой прозрачной водой из стоящего рядом ведра. Васька с удовольствием умылась, тщательно оттирая лицо от остатков глины, стянула платок, распустила волосы, наклонила набок голову и стала заново заплетать косу, поглядывая в сторону брата и его друзей на лошадях.

Парни уже закончили замес, лошади с наездниками без седел – так намного труднее на них удержаться, но в совхозе не было специального снаряжения для верховой езды – переминались с ноги на ногу, отгоняя хвостами надоедавших мух. Белоснежка и тут выделялась. Она была самая молодая, самая изящная и действительно самая своенравная. Ребята слезли со своих коней, привязали их к изгороди и пошли наполнить водой ведра. Около цистерны Игорь открыл кран, наполнил половину своего ведра и стал сам жадно пить, поливая водой нагретую солнцем голову. Паша с Лешей стояли рядом и о чем-то говорили. Почувствовав взгляд, Павел обернулся и снова увидел те же темно-синие глаза, тот же колдовской взгляд, на который он недавно наткнулся. Черная волна струящихся волос обрисовывала изящный силуэт девушки, стоящей вполоборота, длинные тонкие пальцы быстро, уверенными движениями перебирали пряди, превращая их в тугой сплетенный жгут… В этом было что-то невероятно чувственное, очень личное, задевающее до нутра и мурашек по коже.

– Паша? – на выдохе произнесла Василиса, вновь встретившись с ним взглядом. Оставив недоплетенную косу, она зачерпнула воды из своего ведра, сделала глоток, не сводя при этом с него глаз. Вода пролилась мимо, намочив подбородок, стекала по шее, груди, меняя цвет футболки. Спохватившись, она сделала два шага в его сторону и протянула кружку: – Жарко сегодня, пей же скорее.

– Да, – он ответил ей так же тихо. Громче было и не нужно: кроме них двоих, рядом никого не было, а они хорошо слышали друг друга, им и говорить было не нужно, они просто слушали и смотрели, проникая друг в друга, узнавая заново.

Он потянулся за кружкой и дотронулся до ее пальцев, таких неожиданно прохладных в этот знойный день на исходе июля. Обхватив кружку вместе с ее рукой, он видел свое отражение в глубине синего моря ее глаз, рассматривал капельки воды, задержавшиеся в уголках губ, и еле сдерживался, чтобы прямо вот тут, среди людей и лошадей, бегающих детей, среди запахов пота, влажной глины, терпкой соломы и теплого конского навоза, суметь удержаться и не прижать к себе ее тоненькую фигурку, вжаться жадно в эти розовые, потрескавшиеся от жары и солнца губы, суметь не сгрести ее в охапку и не увезти с собой туда, где не будет никого, кроме них, где можно смотреть на нее и не отпускать, узнавая заново девушку, которую знал с детства: «И как я раньше ее не замечал?»

– Какая горячая! – совладав с собой, он забрал у нее кружку и вылил себе на голову теплую воду. Светлые кудри намокли, изменив цвет на соломенно-пшеничный, от этого глаза стали еще выразительнее – серый контрастировал с желтым.