Книга Рожденная быть второй, страница 52 – Таша Муляр

Паша же наслаждался властью над лошадью и близостью молодой женщины, вдыхал будоражащий его аромат ее шелковистых волос, прижимал к себе крепче свое украденное сокровище. В его поступке было что-то незаконное, даже пиратское, и это волновало еще больше, сносило голову, дурманило и… все оправдывало.

Буквально за час до этого Павел схлестнулся на пляже с Игорем. Конечно, за много лет их дружбы – а они с малых лет вместе – всякое бывало, но чтобы так – никогда. Дошло до драки. Нет, драки были и раньше, как же у мальчишек без этого? Но то были такие полушутливые баталии. Сегодня же их разнимали всем пляжем. Девчонки отчаянно визжали, парни их оттаскивали друг от друга в разные стороны, не понимая, из-за чего лучшие друзья вдруг схлестнулись.

Игорь повел себя резко еще у цистерны с водой. Паша видел, как он отчитал сестру при посторонних людях, в общем-то, ни за что и очень обидно. Хотя что уж тут лгать самому себе? Было за что. Только не Василису нужно было отчитывать, а его, Павла. О чем он и попытался сказать другу там, на пляже.

С миром подошел, хотел объясниться, сгладить ситуацию, успокоить Игоря, сказать, чтобы он не волновался и рассчитывал на его благоразумие. Понимал, что у каждого из них душа за Ваську болит. Она же всегда гордой была и с характером. Вон сколько они все вместе их мушкетерским кланом ей дурацких и даже унизительных заданий в детстве придумывали, чтобы она за ними не таскалась. Так Василиса все их задания старательно выполняла, боль терпела и обиды, лишь бы рядом с ними быть, выносливее любого пацана, хоть и маленькая девчонка. О-го-го характер какой!

А тут выросла она – Павел вспомнил ее косу невероятную цвета воронова крыла с синим отливом, как она волосы распустила и ловко заплетала их тонюсенькими пальчиками с овальными жемчужинами ноготков, и глаза ее пронзительно-синие, как ночное небо в июле, усыпанное искрами звезд… Как он раньше не видел, какого они цвета и как вспыхивают, когда она на него смотрит? Дурак был или слепой?

Игорь, как его увидел, сразу с кулаками полез, да и он не сдержался, надавали друг другу, еле разняли их. Вроде за одного человека переживают, а поцапались, как малолетки, не смогли поговорить.

Паша оседлал Белоснежку и погнал ее по степи, хотел успокоиться и побыть наедине с мыслями. Очень зацепила его сегодня новая Василиса, да и с другом поругался, получается, что из-за женщины, плохо это. Ветер, скорость, невероятный закат и просторы всегда его структурировали, упорядочивали мысли.

Он уже несколько месяцев помогал дядьке по отцу с его новой работой – тот водителем к каким-то ребятам устроился. Уазик ему выдали новенький. Чем они занимались, тот толком не объяснял, мутно все было как-то. Он пару раз пытался выяснить, но Никифорыч его резко осек, чтобы не лез не в свое дело, при этом иногда брал с собой: «Поедешь сегодня, там на подхвате нужно постоять, покараулить».

Работали преимущественно по ночам: приезжали на какие-то фабричные задворки в город или другую станицу, парни выходили, а они с отцом их ждали в машине, если было нужно, помогали мешки какие-то черные таскать. Раз кровь из мешка капала, а до этого выстрелы были, дядька потом его высадил на краю станицы, а сам только под утро вернулся, весь землей перепачканный. Что это было? Паша догадывался, особенно когда Никифорыч на следующий день матери пачку денег отдал и велел к бабке отнести: «На, на черный день отложи, только дома не держи, к родителям отнеси. Поняла?»