Книга Рожденная быть второй, страница 54 – Таша Муляр

Ловко соскользнув с белого крупа лошади, Павел оказался рядом с ней, покачнулся на попавшей под ногу сухой травяной кочке, потерял равновесие и приобнял замершую Василису, удержавшись о ее плечо.

– Спасительница моя! – рассмеялся он, и в его глазах опять зажглись те самые «ее» лучики, которые она уже не раз видела сегодня, не переставая удивляться, как же все годы их детских игр и совместных шалостей она ничего такого не замечала. – Знаешь, куда мы приехали?

– Да, – тихонько ответила Василиса, покраснев от смущения и волнительного жара, обдавшего ее изнутри.

– Да? Удивила! Думал, что только я знаю это место.

Паша взял ее за руку, лошадь за уздечку и медленно повел по дороге на сам полуостров, раскинувшийся на несколько километров вдоль лимана.

– Тебя, наверное, Игорь сюда приводил? Это же наше с ним место, мы тут частенько засиживаемся!

– Нет, я даже не знала, что он тут был. Сама нашла, когда из дома сбежала без оглядки и вся в соплях; видимо, долго нужно было бежать, вот и обнаружила. Отсюда прилично до нашей станицы.

– Ладно, давай представим, что ты не знала? – Паша ускорил шаг, оставив Василису одну на тропинке, отошел на несколько метров, взмахнул рукой, указывая в сторону острова, и продекламировал, словно конферансье в цирке с поводьями лошади-артистки в другой руке:

– Дамы и господа, добро пожаловать на Птичий остров!

Он выдержал паузу, наблюдая за ее реакцией, потом стремительно вернулся на тропинку, нагнулся к ней и полушепотом спросил:

– Знаешь, почему так называется?

Природа вокруг замерла, лишь камыш, густо росший вдоль всего острова, тихо шуршал от легкого ветерка, подсвеченный бликами луны в отражении от моря… Паша говорил очень тихо, словно боялся нарушить мелодию этой волшебной тишины.

– Думаю, что да, – смущенно улыбнулась Василиса, глядя на него снизу. – Мы с тобой и сами, как те птицы, прилетели в свое место.

– И правда как птицы… – Он дотронулся до ее щеки тыльной стороной ладони, медленно проведя пальцами по овалу лица, с трудом удерживаясь, чтобы не впиться в эти детские полураскрытые, чуть пересохшие губы цвета переспелого персика. Она и пахла почему-то именно персиками, и даже соленый ветер, который нагло протискивался между ними, охлаждая влюбленный пыл и призывая к благоразумию, не смог унести этот персиковый аромат.

– Ты знаешь, там был дом. Видел? – Она почувствовала, что он удерживает себя от поцелуя, и хотела было обидеться – все-таки он считает ее малолеткой! – а потом решила принять игру. Сдержала порывистое желание обнять его обеими руками за шею, притянуть к себе, ощутить его запах, почувствовать вкус губ, узнать наконец-то, как это – поцеловать мужчину… Интересно, а Наташа целовалась уже с тем типом?

– Дом? Вряд ли, ты что-то путаешь. Здесь же весной все затапливает. Какой же дом? – удивился он.

Они медленно шли в глубь острова. По пути им встретилось достаточно крепкое, хоть и высохшее от морской воды и засилья камыша дерево. Таких высушенных деревьев было множество. Когда-то Птичий остров был частью суши, поросшей степной растительностью. Время, ветер, море и люди сделали свое дело. Намытый веками ракушечник люди выбирали для своих нужд, упорные волны подмывали осыпающиеся от ветра берега карьеров, ландшафт менялся, проявлялись новые очертания берега и косы. Сколько столетий или десятилетий ушло на создание природой этого небольшого намывного острова – неизвестно. Тут и там серебрились в отражении лунного света причудливо изогнутые стволы деревьев, обесцвеченные солнцем, отполированные ветром, облюбованные птичьими стаями. На ветках-канделябрах располагались корзины гнезд, бережно собранные птицами из тонких белых веток, выброшенных морем, и хрусткого, просоленного камыша.