Книга Рожденная быть второй, страница 78 – Таша Муляр

Галя тихонько поднялась на второй этаж, прошла по коридору до комнаты дочери.

Как же красиво они с мужем сделали дом. Всё по ее вкусу! Мечтала ли она когда-нибудь о таком доме? А мебель! Как им с этим гарнитуром тогда повезло. И ведь живут одни, без родителей. Надо же! Нет, пожалуй, и не мечтала. Она остановилась возле трюмо, вспомнила, как маленькая Василиса таскала у нее губную помаду, вынимала из шкафа туфли и театрально шествовала к зеркалу, шаркая каблуками по деревянному полу.

– А вот вам и артистка! – И каблуком по полу пристукивала.

Может быть, и правда зря ее в театральный не пустили, может, талант у девки-то? Да, не смогла я Мишу убедить. Встал на своем: нет, и все, мол, не профессия это. А теперь что? Времена-то какие! Выучится она на бухгалтера, а работать куда пойдет? Не пойми что в стране происходит. Вон совхоз уже третий месяц зарплату никому не платит… Куда они девают только, эти деньги? А артисткой? Нет уж! Артисткой еще хуже, заключила Галя.

Она стояла под дверью комнаты дочери, то ли не решаясь войти, то ли оттягивая момент неприятного разговора. Ей хотелось приласкать дочку. Но как это теперь сделать?

Василиса уже совсем не та маленькая Васенька с длинными черными косами и пышными бантами. Хотя, может, она как раз надумывает себе? Ведь раньше они могли часами валяться и болтать, как подружки. Куда ушло то время? Теперь они частенько кричали друг на друга, а потом в слезах расходились.

Дверь в комнату дочери была приоткрыта: видимо, опять замок разболтался. В узкую щелку была видна кровать, стоявшая изголовьем к окну, милые ситцевые шторки в ромашку, ночник на тумбочке, рядом с ним раскрытая книга.

«Опять Толстого перечитывает. Хорошо хоть, не ”Анну Каренину“, теперь Наташей Ростовой грезит… Нужно спросить, разговаривала ли Наташа так с матерью», – подумала Галя и усмехнулась.

Василиса лежала на постели. Узенькая кровать, которую ей купили еще года в четыре, была уже маловата ей по росту. Поролоновый матрасик, обтянутый зеленой мебельной тканью, подушка в изголовье, лакированная спинка темного цвета. Диванчик раздвигался в обе стороны по мере роста ребенка. А тут ребенок уже и не ребенок, а раздвигать пионерский диванчик – всё, некуда.

Слезы высохли. Она лежала и размышляла, отгоняя от себя мысли о Паше и его последнем письме. Вот что было причиной ее внутренней тревоги и обиды, которую она щедро выплеснула на родителей, а теперь чувствовала себя препротивно.

«Здравствуй, Василиса!

Из сурового мужского коллектива с суровым мужским приветом пишу тебе я. У нас тут все без изменений. Служба, служба и еще раз служба.

Спим иногда всего по три часа. Все остальное время бегаем с автоматами и рюкзаками – в полном боекомплекте, прыгаем с парашютом. Положено по два прыжка. А я всегда больше прыгаю. Опять про твоих птиц вспоминаю, когда из вертолета шагаю в небо. Боевые приемы изучаю. Жаль, в школе их не знал. Шучу.

Каждый раз думаю, о чем тебе написать. День похож на день, не то что у тебя. Знаешь, находясь далеко от дома, я начал по-другому думать о том, что у меня есть. Какое-то осознание пришло, что ли.

Твои письма – что-то светлое и родное. Так здорово, что ты пошла учиться в техникум и вышла на работу. Смешно написала про теток в бухгалтерии, которым ты булки носишь. Читал и улыбался. Веселая ты!