Книга Искатель 16, страница 107 – Сергей Шиленко

Я притянул Клевер к себе для последнего короткого, но глубокого и благодарного поцелуя, уже не страстного, а нежного, говорящего «спасибо», а затем мы, обменявшись понимающими улыбками, открыли дверь и шагнули обратно в тихий светлый мир библиотеки и детского смеха, оставив за спиной тёмную комнату и отголоски только что отшумевшей дикой страсти.

После суматохи прибытия и первых крепких, захватывающих дух объятий, наконец наступила та самая тишина, та пауза, когда можно выдохнуть, обжиться, почувствовать под ногами твёрдую землю. Наша большая, вечно растущая и шумная семья, расположились в главной гостиной норы. Воздух, густой и тёплый, пропахший сырой землёй, свежим хлебом из печи, смесью трав, воска и уюта, дарил нервам отдохновение. Напряжение последних дней, та постоянная готовность к бою, что сидела в мышцах занозой, начала потихоньку отступать, сменяясь приятной тяжестью в конечностях.

Следующие несколько часов текли как мёд — неторопливо, сладко без суеты. Я рассказывал о Тверде, о переговорах с баронессой, не скрывая ничего. Куниды, в свою очередь, делились новостями Холмистого, мелкими, бытовыми, но бесценными: как Пётр сделал первый шаг, как Роза переносила беременность, как делались запасы на зиму.

Потом настал черёд подарков, скромных, но от всего сердца. Я порылся в походной сумке и извлёк оттуда несколько свёртков. Для Клевер и роскошных рыжих волос Розы, которая, несмотря на своё положение, смущённо опустила глаза, я приготовил по небольшому, но искусно вырезанному гребню из тёмного дерева.

Но главный подарок предназначался сыну. Я протянул Пётру маленькую деревянную фигурку волка. Не шедевр, конечно, резьба по дереву не входила в моё хобби на Земле, но долгие вечера у костра дали некоторые навыки в этом деле. Сын принял дар с серьёзным, почти деловым видом, повертел в пухлых ладошках и тут же, как и следовало ожидать, попробовал его на зуб.

Я усмехнулся. Ну что ж, прочность проверена.

Разумеется, передал и общие приветы от Зары, Беллы и всех остальных своих жён, заверив, что те с нетерпением ждут встречи.

Позже, когда сидеть на месте стало невмоготу, мы решили выйти подышать. Я хотел проверить наш «транспорт» и заодно показать сыну, на чём мы сюда примчались. Снаружи, на специально отведённой площадке, лениво грелись на послеполуденном солнце три фигуры, от одного вида которых у любого здравомыслящего человека по спине пробежал бы холодок: ездовые рапторы Кору, Лили и Дым. Мой питомец, самый крупный из троицы, с невозмутимым видом верховного хищника присматривал за двумя другими, методично обгладывая массивную кость и изредка поводя головой.

Местные куниды, особенно молодняк, косились на этих тварей с почтительным ужасом. Ещё бы, каждый размером с хорошего медведя, с пастью, усеянной острыми, как бритвы, зубами, и с огромными когтями на задних лапах, что созданы, чтобы одним движением распороть оленя. Даже на цепи, сытые и ленивые, они внушали первобытный трепет.

А вот мой сын не проявил ни капли страха. Его взгляд, цепкий и любопытный, тут же прилип к Дымку. Я подошёл ближе, держа Петра на руках. Мой ручной, ведущий себя на удивление дружелюбно компаньон поднял голову. Его ноздри, размером с половинку грецкого ореха, дрогнули, втягивая воздух. Тонкое обоняние, без сомнения, уже подсказало ему, что этот маленький, пахнущий молоком и чем-то родным человечек — моя кровь и плоть. Дым издал низкий урчащий звук, похожий на мурлыканье гигантского кота, и позволил сыну себя погладить. Пётр восторженно взвизгнул и протянул ручонку, чтобы провести по его шее. В этот момент в груди у меня разлилось что-то тёплое и огромное: гордость не за себя, а за сына. Вот он, мой наследник, не боится!