Книга Новогодний соблазн для босса, страница 52 – Сладкая Арман

— Я люблю тебя, — прошептала я в почти полной тишине.

— Это навсегда, — ответил он, и это было самым главным, что я слышала в жизни.

В этом и было полное слияние. Не только тел, но и душ. Мы были двумя частями одного целого, нашедшими друг друга в бескрайнем океане вселенной.И каким бы большим и сложным ни был мир, куда нам предстояло вернуться, я знала — эта связь уже ничто не сможет разорвать.

Григорий

Она спала. Ее дыхание было ровным и безмятежным, губы растянуты в едва заметной улыбке даже во сне. Я лежал на боку, опираясь на локоть, и не мог оторвать от нее взгляд. В свете утра, пробивавшегося сквозь бамбуковые шторы, ее кожа казалась перламутровой, а рассыпавшиеся по подушке темные волосы — шелковистым облаком. На ее пальце, лежавшем на простыне, мягко поблескивал изумруд ее кольца — символ моего самого важного в жизни решения.

Прошлая ночь на пирсе под звездами… Она была не просто сексом. Это было таинство. Полное растворение друг в друге, когда границы между нашими телами, нашими душами стерлись окончательно. Я чувствовал ее еще на себе, ее тепло, ее запах, тихие стоны, что смешивались с шепотом океана. Это было слияние, после которого уже невозможно представить себя по отдельности.

Именно это осознание, кристально ясное и безоговорочное, и привело меня к мысли, что наш отпуск должен завершиться не просто красиво. Он должен завершиться символом. Той самой точкой, после которой любое «до» перестает иметь значение. Я уже сделал предложение. Но сейчас мне захотелось чего-то большего — не вопроса, а утверждения. Не просьбы, а клятвы.

Идея родилась мгновенно, как вспышка. И, как все гениальное, была проста. Я дождался, когда она проснется, позавтракал с ней, целуя ее в плечо и в щеку, наслаждаясь ее утренней, немного разморенной нежностью. Потом под предлогом делового звонка удалился и отдал распоряжения.

Весь день я ловил на себе ее счастливые, полные доверия взгляды. Она не спрашивала, что я затеваю. Она просто жила, купалась, загорала, зная, что вечером нас ждет что-то прекрасное. Ее вера в меня была абсолютной, и это наполняло меня такой силой, такой решимостью, что, казалось, я мог бы горы свернуть.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо и океан в огненные тона, я взял ее за руку.

— Пойдем, — сказал я. — Наш последний вечер здесь. Он должен быть особенным.

Я повел ее не на пирс, а на самую дальнюю оконечность нашего острова, на крошечный мысок, где песок был особенно белым, а океанские волны разбивались о древние черные скалы. И здесь, на самом краю земли, стоял один-единственный стол, накрытый для ужина. Но не было слуг, не было лишних деталей. Только мы, стол, и бескрайний,уходящий в закат океан.

Мы ужинали, глядя, как солнце, огромное и багровое, медленно тонет в воде. Было тихо, только рев океана и крики пролетающих птиц. Я не говорил много. Я смотрел на нее. На то, как закатный свет золотит ее кожу, как ветер играет прядями ее волос. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Не из-за черт лица, а из-за той внутренней силы, света и нежности, что исходили от нее.

Когда последний лучик солнца угас, и небо начало стремительно темнеть, зажигая первые, самые яркие звезды, я отодвинул стул и встал. Я подошел к ней, взял ее руки и поднял ее.