Книга Новогодний соблазн для босса, страница 53 – Сладкая Арман

— Встань, — мягко сказал я.

Она послушно встала, ее глаза смотрели на меня с вопросом и ожиданием. Я опустился перед ней на одно колено прямо на теплый песок. Не для того, чтобы сделать предложение — оно уже было сделано. А для того, чтобы дать обет. Я взял ее руку, ту самую, с изумрудным кольцом, и прижал ее ладонь к своей груди, к сердцу, что билось так, будто хотело вырваться наружу и отдаться ей навсегда.

— Галина, — начал я, и мой голос был ровным и твердым, его не заглушал даже океан. — Я не буду спрашивать тебя еще раз. Ты уже сказала «да». И это самое главное слово в моей жизни.

Я смотрел прямо в ее глаза, в эти бездонные озера, в которых отражались теперь и звезды, и вся моя любовь.

— Но сейчас я хочу дать тебе обещание. Здесь, на краю света, под этим небом. Я обещаю быть с тобой всегда. Не потому, что должен. А потому, что не могу иначе. Ты — мое дыхание. Мое единственное необходимое условие для жизни. Я обещаю защищать тебя, оберегать твой покой и твою улыбку. Я обещаю быть твоей скалой, твоим домом, твоим самым верным другом. Я отдаю тебе всего себя. Без остатка. Навсегда.

Я не ждал ответа. Я поднял ее руку к своим губам и поцеловал ту самую точку на внутренней стороне запястья, где чувствовался ее пульс. Потом встал и обнял ее, прижимая к себе так сильно, как только мог. Она плакала. Тихие, счастливые слезы текли по ее щекам и оставляли влажные следы на моей рубашке.

— Я тоже… я тоже обещаю, — выдохнула она, обнимая меня. — Всегда. Только ты.

Мы стояли так, слившись воедино, а над нами раскидывался весь Млечный Путь, яркий и ясный, каким его можно увидеть только вдали от цивилизации. Казалось, сама вселенная благословляет наш союз.

Позже, вернувшись на виллу, мы не зажигали свет. Нас освещали только луна и звезды. Я любил ее, стоя у окна, за которым лежал темный, бесконечный океан. Я держал ее за руки, прижав их к стеклу, и входил в нее сзади, глубоко и властно. Наши отражения, смутные и темные, танцевали в стекле. Она была податлива и пламенна одновременно, ее тело отвечало на мои движения с такой страстью, что казалось, она хочет впитать меня в себя.

— Я твоя, — повторяла она снова и снова, и это было и признанием, и заклинанием. — Вся. Навсегда.

Мы упали на кровать, и я покрыл ее тело поцелуями, ласкал ее пышные груди, ее мягкий живот, ее полные бедра, словно заново помечая свою территорию, подтверждая свои права. А она отдавалась полностью, без тени стеснения, ее стоны были гимном нашей любви.

Когда мы достигли пика, это было одновременно — с ее пронзительным, восторженным криком и моим сдавленным рыком.

Завтра мы улетали. Обратно в Москву, в работу, в суету. Но я знал — что бы ни ждало нас там, мы теперь неразделимы. Я нашел не просто женщину. Я нашел свою судьбу. И я был готов пронести ее через всю оставшуюся жизнь.

Галина

Его слова, произнесенные там, на краю земли, под бесчисленными звездами, отпечатались не в ушах, а прямо в душе. Казалось, само мое тело впитывало их, каждую букву, каждую интонацию его голоса, смешавшегося с рокотом океана. «Ты — мое дыхание. Мое сердцебиение». Это не была поэзия. Это была констатация факта, такая же неоспоримая, как то, что солнце встает на востоке.

Я плакала. Плакала без стыда, безудержно, прижимаясь к его груди, чувствуя под щекой жесткую ткань его рубашки и уверенный ритм его сердца. Эти слезы были не солеными каплями горя или даже радости, а целым океаном чувств, который наконец-то нашел выход. Облегчение, благодарность, бесконечная, всепоглощающая любовь — все смешалось в один клубок, который стоял у меня в горле и вырывался наружу тихими, счастливыми рыданиями.