Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 73 – Ольга Дашкова

Встаю с кровати, иду в душ, готовлюсь к новому дню обмана и притворства. К новому дню, когда мы будем сидеть за завтраком, делая вид, что между нами ничего нет, пока родители обсуждают свои планы.

К новому дню ожидания вечера, когда мы снова сможем быть собой, когда я снова смогу держать ее в своих объятиях, чувствовать ее тепло, слышать ее дыхание.

Но теперь я знаю, мы не можем так продолжать вечно. Рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда нам придется сделать выбор. Семья или любовь. Правильность или счастье. Прошлое или будущее.

Не знаю, поймет ли нас отец, скорее всего, нет, будет скандал, он консервативен до мозга костей, да и мать Саши не такого парня, как я, точно желает своей дочери.

И я уже знаю, что выберу. Даже если это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Я выберу ее. Всегда ее.

Потому что без нее я не я. Без нее я просто не существую.

Стою под струями воды, закрыв глаза, и передо мной снова ее лицо. Ее голос, шепчущий мое имя. Ее руки, касающиеся меня. Я не могу думать ни о чем другом. Друзья, тренировки, Вика, весь остальной мир – все это стало фоном, размытым пятном, которое не имеет значения.

Есть только Саша. Только она.

И я знаю, что эта любовь разрушит меня. Она уже разрушает. Но я готов. Готов заплатить любую цену, лишь бы быть с ней. Лишь бы чувствовать ее рядом. Лишь бы видеть ее улыбку, слышать ее смех, держать ее в своих объятиях.

Я болен. И это самая прекрасная болезнь, которую я когда-либо испытывал.

Дождь хлещет по окнам кафе, превращая мир за стеклом в мутное серое пятно. Я сижу, сгорбившись над остывшим латте, и тереблю край бумажной салфетки, пока она не превращается в жалкие клочки.

Лиза напротив смотрит на меня так, будто я только что призналась в чем-то чудовищном. Ее зеленые глаза, обычно искрящиеся смехом, сейчас полны тревоги и чего-то, что я не хочу называть осуждением.

Но оно там, я знаю. Мое сердце колотится, горло сжимает ком, и я не уверена, смогу ли говорить, не сорвавшись на слезы.

– Саша, – Лиза наконец нарушает тишину, ее голос низкий, почти шепот, но каждое слово бьет, как молот, – ты серьезно? Егор? Который, оказывается, твой… сводный брат…

Киваю, не поднимая глаз. Стыд обжигает щеки, но правда, вырвавшаяся наружу, словно сбросила с плеч неподъемный груз. И в то же время я чувствую, как рушится что-то внутри, хрупкое и невосстановимое.

Лиза видела нас. Меня и Егора. В машине на парковке, где его руки сжимали мою талию, а мои губы искали его, как будто без этого поцелуя я перестану дышать. Она не должна была это видеть. Никто не должен. Но теперь поздно.

– Я не хотела, чтобы ты узнала так, – шепчу я, и голос дрожит, как тонкая струна, готовая лопнуть. – Я вообще не хотела, чтобы кто-то узнал. Никогда.

Лиза откидывается на спинку стула, ее рыжие кудри блестят под тусклым светом ламп. Она скрещивает руки, и я вижу, как ее пальцы нервно сжимаются. Она молчит, и эта тишина тяжелее любых слов.

Я хочу, чтобы она закричала, обвинила меня, назвала дурой – что угодно, лишь бы не этот взгляд, полный жалости и непонимания.

– Саш, я не слепая, – наконец говорит подруга, и ее тон жестче, чем я ожидала. – Ты светишься, когда он рядом. Ты буквально сияешь, как чертов фонарь. Но это… это ненормально. Ты же понимаешь? Если твоя мама узнает, если Сергей… Господи, Саш, они тебя убьют. Или его. Или вас обоих. Хотя вот я лично не вижу в этом ничего плохого, но это я, а то взрослые, тем более ваши родители.