Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 93 – Ольга Дашкова

Ради него.

На переменея замечаю Лизу. Она стоит у окна, листая что-то в телефоне, ее рыжие волосы собраны в небрежный пучок. Обычно мы болтаем без умолку, но сегодня она смотрит на меня странно, почти с тревогой. Подхожу, все еще с улыбкой, которую я нацепила, как маску.

– Привет, – говорю, и мой голос звучит слишком бодро, слишком неестественно.

Лиза хмурится, ее глаза изучают меня, как будто она видит кого-то другого.

– Саш, ты в порядке? – спрашивает искренне, что я почти срываюсь.

Почти. Но я не могу позволить себе слабость. Не теперь, когда я решила, что больше не буду той Сашей, которая растворяется в других. Которая любит до боли, до потери себя.

– Все отлично. – Моя улыбка становится шире, почти хищной. – Почему ты спрашиваешь?

Лиза кладет телефон в карман и скрещивает руки на груди. Ее взгляд – как рентген, будто она видит все, что я прячу. Но я не дам ей заглянуть глубже.

– Ты какая-то… другая. Ты улыбаешься, шутишь, но это не ты. Что происходит? Это из-за Егора?

Имя. Это чертово имя.

Оно, как удар током, заставляет тело напрячься, но я не подаю виду. Только сжимаю кулаки в карманах джинсов, чтобы она не заметила, как дрожат мои пальцы.

– Ничего не происходит, Лиза. – Мой голос холодный, резкий, как лезвие. – Я просто живу. Разве нельзя? Хватит уже видеть во всем драму. Я сама устала от них.

Ее глаза расширяются, и я вижу, как она теряется. Лиза, моя лучшая подруга, которая всегда знала, как меня поддержать, сейчас смотрит на меня, как на незнакомку.

И, черт возьми, она права. Я не та Саша, которую она знала. Та Саша умерла в тот момент, когда Вика, с ее идеальной улыбкой и слезами в глазах, рассказала мне о ребенке.

О ребенке Егора. О том, как он «выбрал» ее. Я не знаю, правда ли это, но боль от этих слов была такой реальной, что я до сих пор чувствую ее в каждой клетке.

– Саш, прятаться за этой маской – не выход, – говорит Лиза, голос становится тише, почти умоляющим. – Ты не можешь просто притворяться, что все хорошо. Если тебе больно, если ты переживаешь из-за Егора…

– Хватит! – рявкаю я, и мой голос эхом разносится по коридору. Несколько человек оборачиваются, но мне плевать. – Хватит говорить о нем! Я не хочу слышать это имя! Понимаешь? Я устала! Все только и делают, что говорят о Егоре, о его аварии, о его чертовой жизни!А как же я? Я тоже имею право жить, Лиза! И если для этого мне нужно быть не собой, то так и будет!

Лиза отступает на шаг, ее лицо бледнеет, в ее глазах боль. Но я не извиняюсь. Не могу. Не хочу. Я не хочу быть слабой. Не хочу быть той, кто плачет по ночам, вспоминая его руки, его голос, его глаза.

Я хочу быть сильной. Хочу быть той, кто выбирает себя. Той, кто позволяет себя любить, а не любит до самоуничтожения.

Потому что любовь – это боль. Это предательство. Это Вика с ее тестом и ее словами, которые до сих пор разрывают мне сердце.

– Саш, – шепчет Лиза, но я не даю ей договорить.

– Оставь меня в покое. – Я разворачиваюсь, уходя по коридору.

Мои шаги быстрые, уверенные, но внутри все дрожит. Я не хочу видеть ее жалость. Не хочу видеть ничью жалость. Я хочу жить. Хочу дышать.

Хочу забыть.

Дома все еще хуже. Мама встречает меня в прихожей, ее глаза полны тревоги, как всегда. Она поправляет очки, теребит край свитера – ее привычка, которая всегда успокаивала меня, но теперь раздражает.