Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 92 – Ольга Дашкова

– К черту врачей! – кричу я, монитор над головой пищит громче. – К черту восстановление! Мне нужна Саша! Без нее я не хочу… не хочу этого всего!

Отец смотрит на меня, и в его глазах смесь гнева и отчаяния, они переглядываются со Светланой, но молчат. Он встает, подходит к окну, смотрит на серое небо. Я знаю, что он не скажет. Или, наоборот, хочет сказать многое, понимая, что моя связь с дочерью его жены раскрыта, но молчит.

Но я чувствую – Саша ушла. Может, не физически, но она ушла из моей жизни. И это хуже, чем паралич, хуже, чем боль в сломанных ребрах, хуже, чем этот чертов тест, который Викасунула мне в руки.

Закрываю глаза, слезы жгут веки. Без нее я – ничто. Просто оболочка, лежащая в этой койке, подключенная к трубкам. Я не хочу жить без нее.

Не хочу бороться. Не хочу быть калекой, которого она будет жалеть. Не хочу быть отцом ребенка, которого не хочу, с женщиной, которую ненавижу.

Мир тонет в темноте, и я не знаю, услышит ли она. Не знаю, простит ли. Но без нее я – ничто. Пусть эта тьма заберет меня. Пусть все закончится. Потому что без Саши я не хочу жить.

Голос преподавателя монотонно гудит где-то на фоне, рассказывая о тонкостях дифференциальных уравнений, но я не слушаю. Мои пальцы механически крутят ручку, оставляя на полях тетради бессмысленные завитки.

Я улыбаюсь, глядя на Макса, который сидит через проход. Он ловит мой взгляд, ухмыляется, и его глаза – с теплыми искрами – кажутся такими простыми, такими безопасными.

Никакой боли. Никаких ран. Просто легкость, которой я так отчаянно жажду.

Звонок разрывает тишину, аудитория оживает: шуршание тетрадей, скрип стульев, смешки. Макс тут же оказывается рядом, его рюкзак небрежно болтается на одном плече, а улыбка – та самая, мальчишеская, чуть дерзкая – заставляет мое сердце биться чуть быстрее.

Не потому, что я влюблена. Нет. Просто потому, что это приятно. Это отвлекает.

Это не Егор.

– Ну что, Саша, готова к реваншу? – подмигивает он, намекая на нашу последнюю игру в настолки в кафе. – Ты мне должна победу, знаешь.

Смеюсь, заправляя прядь волос за ухо, наклоняюсь чуть ближе, позволяя своему голосу звучать мягче, игривее.

– Готова? Макс, я тебя размажу, – отвечаю, а он хохочет, качая головой.

Его смех – как свежий ветер, уносит прочь тяжелые мысли, которые я запрещаю себе думать.

О больничной койке. О Егоре. О его глазах, которые, я знаю, ищут меня. Но я не хочу быть найденной.

Не сейчас. Никогда.

– Сегодня вечером, в семь, в «Кофе и книгах», – предлагает он, взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. – Будешь?

Киваю, чувствуя, как внутри что-то сжимается, но я давлю это чувство. Улыбаюсь шире, ярче, как будто я – та Саша, которая не знает боли. Не знает предательства. Не знает, каково это – узнать, что человек, которого ты любишь, может быть отцом ребенка другой.

– Буду, – отвечаю, голос звучит уверенно, почти вызывающе. – Но только если ты не будешь ныть, когда проиграешь.

Макс смеется, и мы идем по коридору, болтая о какой-то ерунде – о новой группе, о мемах, о том, как он однажды пролил кофе на лекции и пытался вытереть пятно рукавом.

Это легко. Это безопасно. Это не Егор, чье имя, как нож, каждый раз режет сердце.

Я флиртую, смеюсь, позволяю себе быть той, кем я никогда не была, – дерзкой, свободной, той, кто живет ради себя, а не ради других.