Книга Роман с подонком, страница 4 – Янка Рам

Улыбается радостно. Черты лица — просто пушка! Хоть на обложку. Сейчас снова в тренде каноническая красота.

Как с картинок моей детской коллекционной книги сказок, с иллюстрациями от известного художника.

Аглая... Вот это да! Не узнать.

— Бегу! — спускается с крыльца.

Мама слегка толкает меня в бедро.

— Рот закрой.

— Это я от неожиданности.

Я ж думал тут Аглая... а тут Аглая!

— Ты — "брат", ясно. Своими руками задушу, если тронешь или обидишь.

Эх...

— Ок, — вздыхаю.

Потому что, может, и не задушит, но ссорится мама с людьми навсегда. И я пару раз по грани уже прошёл. Особенно когда встал на сторону отца в их конфликте с его древней изменой. Нет, не оправдал. Всего лишь поддержал его в том, что не надо рушить нашу семью из-за этого. Так мама до сих пор со мной холодна... Поэтому — "ок". Брат,так брат.

А вечер мог бы быть таким томным...

— Это сын мой, Ян, — представляет меня мама. — Помнишь его?

Аглая чуть смутившись, смотрит мне в глаза. У неё — светлые, яркие, голубые. Взгляд... Такой в фильмах актрисы сыграть пытаются, когда наивную героиню хотят отыграть. Но все — халтура. Вот этот взгляд и бесил. Открытый, бесстрашный, видящий в тебе совсем не то, что ты хотел бы показать. Разрушительница мифов, твою мать...

Изменилась очень. И в то же время — нет.

— Здравствуй, — сдержанная улыбка.

— Привет... - моргаю ей.

И это "привет" такое... надменное, незначимое. Словно я им от её взгляда пытаюсь блок выставить. Потому что... ну перебор такие взгляды. Они по уровню вскрытия как детектор. Чувствуешь себя не мужчиной, а мальчишкой... и снова бесит. Только уже не она. А сам себя бесишь, что теряешься. Что внутренности все равно до фасада не дотягивают, как не выебывайся. И она это видит.

— А это Соломон наш охранник.

— Здравствуйте, Соломон.

Перехватывает копну волос, ловко и быстро слетает её в косу.

А Соломона уже я толкаю в бедро. Нехрен пялиться... Она тебя в два раза младше.

— Напоишь нас чаем? — приветливо улыбается мама Аглае.

— Ой! Да я вас накормлю сейчас, — отмирает она. — Дед на пасеку ушёл. Вереск зацвел. Унёс туда ульи. А я вот — по хозяйству. Пойдёмте.

В доме пахнет специфически. Деревом, полынью, прохладой. Ещё — хлебом.

И да — ехали мы явно на машине времени. У стены белая огромная печь. Коврики какие-то вязаные, шторы льняные — аля рустикальный стиль. Такой прямо деревенский антураж из старых сказок.

Чисто...

Чувствую себя, словно в какой-то качественной ролевухе участвую. И сейчас зайдут актёры, аля семь богатырей.

Аглая в одно движение накидывает на стол белую скатерть.

— Садитесь. Я как раз хлеб испекла.

Накрывает на стол.

У белого таза поливает мне на руки из кувшина. Пялюсь на её профиль, губы, чувствуя, как долбит в горле пульс.

— Когда света нет, насос не работает, — тихо оправдывается она.

Спрятали от мужиков её здесь, что ли? Так чего не в монастырь сразу?

Присаживаюсь за стол, стул поскрипывает. Стулья — раритет. Венские. Лет им... сто, наверное.

— Мам, — шепчу, следя взглядом за Аглаей. — А почему ты её в город не забрала? Ну треш, ведь. Прошлый век.

— Зовукаждый раз. Сказала, деда не бросит. Помрёт, тогда уж...

— А деду сколько лет? — шепчу опять.

Мама бросает на меня осуждающий взгляд.

— А Аглае?..

Совершеннолетняя хоть?

— Не важно сколько ей. Она ещё ребёнок наивный, понял? — сердито шепчет в ответ.