Книга В постели с бандитом, страница 62 – Ая Кучер

Я киваю. Автоматически. Неосознанно. Но я почти не слышу её. Мои уши заложило. Как в вакууме. Как под водой.

Я не выберусь. Он наверняка поставил охрану. Он всегда всё рассчитывает. Он продумал каждый шаг.

А если даже нет… Если вдруг я успею выпрыгнуть, убежать, исчезнуть — они останутся. Мои. Самые дорогие.

И тогда весь этот побег потеряет смысл.

Я сжимаюсь, как пружина. Дыхание рвётся, плечи ходят вверх-вниз. Хочется завыть, закричать, ударить себя, вернуть время назад.

Мне так страшно, что хочется исчезнуть. Просто стать воздухом. В груди жжёт, как будто проглотила уголь.

Я обхватываю себя руками — словно это может удержать от того, что рвётся наружу.

И теперь остаётся только глотать эту горечь. Принимать, что я не могу ничего исправить. Поздно.

— Идите в спальню, — говорю я, стараясь держать голос. — И не выходите, пока я не попрошу. Закройтесь.

— У нас нет замков здесь… — бабушка смотрит на меня, вздыхая. Но взгляд у неё такой будто она уже прощается.

— Чёрт. Тогда просто… Просто сидите там. Тихо. Я его уведу. Я что-то придумаю. Главное — не выходите. Пожалуйста. Просто будьте в безопасности.

Она не отвечает. Только смотрит. Долго. Испуганно. Как будто в последний раз.

Мне от этого взгляда хочется свернуться на полу и выть.

Бабушка уходит. Медленно. В дальнюю комнату. Прикрывает дверь.

Я остаюсь одна. Задерживаю дыхание, пока в лёгких не начинает жечь.

И тогда я делаю шаг. Открываю дверь.

Мансур

Грудь подминает ненависть. Она расползается, холодная и шершавая, по связкам, по мышцам, по кончикам пальцев.

Мне жарко. Хочется разорвать. Хочется вжать лицо в ладони, почувствовать треск её стыда.

Мне зудит всё. Кожа под воротником. Шевеление мышц рук. Глотка. Меня разламывает, херачит внутри.

Кровь бурлит,расплёскивая кислоту по внутренностям. Всё натягивается в ожидании мести.

Я заношу руку для нового удара. И в этот момент дверь распахивается.

На пороге — Тамила. Дрожит. Глаза — огромные, губы сжаты. Пытается укутаться в безразмерную толстовку.

Моё раздражение вспыхивает как бензин. Какого хуя она сбежала, чтобы потом стоять и дрожать?

Я приближаюсь. Я вижу, как она вздрагивает, как взгляд бегает, как губы открываются в мимолётной, невнятной мольбе.

— Я выхожу, — хрипит она. — Всё, возвращаюсь с тобой…

— Хер там.

Я рявкаю, как зверь, наваливаюсь на неё всем телом. Не дам. Не позволю. Не поверю ни на слово.

Мои пальцы — как стальные клещи — вжимаются в её плечи. Я силой разворачиваю её и вталкиваю обратно в квартиру.

В этот захудалый коридор с облупленными стенами и сраной тряпкой у порога.

Она вваливается внутрь, теряя равновесие, а я захожу следом, шаг тяжёлый, глухой, как выстрел.

— Что ты делаешь?! — она охает, пячась. — Я же сказала, я не буду убегать. Ухожу и…

— Хочу посмотреть, какого хуя ты сюда сбежала, — рычу я.

— Нет! Погоди!

О, а вот и оно. Паника в глазах. Настоящая. Сырая. Болотная. И главное — не за себя. Она боится за что-то здесь.

Ярость распирает грудь. Рвёт сухожилия. Плечи горят. Хочется ломать. Топтать. Заставить признаться — не словами, телом.

Сердце херачит, как мотор под нитро. Челюсть сведена, язык прижат к нёбу. Я будто из стали, но внутри — яд. Плавящий.

Я наступаю. Она отступает, пятится назад, натыкаясь на стену, руки прижимает к груди.

— Отойди! — она в панике, почти плачет. — Прошу…