Книга В постели с бандитом, страница 74 – Ая Кучер

Накрывает с головой. Возбуждение волной. Каждая её мелочь — это триггер.

Шевельнулась — вспышка. Посмотрела — рвёт крышу. Поджала губу — всё, привет, мозгам пизда.

Каждой жилой чувствую, что она моя. Хочу её. Сейчас. Здесь. Мягко, жёстко — как угодно.

— Значит, не нашла, — киваю. — Там ещё твой пакет с магаза. Что-то не слышал бухтения, что тебе десять кистей не нужно.

— Но это… Погоди, — ёрзает на мне. — Ты купил то, что я вчера выбирала? Но как они запомнили…

— Вчера и купил.

— После побега? Мансур…

Голос её срывается. Она хлопает ресницами снова, как будто не верит, не стыкует. Глотает — шумно. Шея подрагивает.

Видно, как пережёвывает эмоции, как подбирает слова, но не может. И это лучше любых благодарностей.

Потому что в следующую секунду она прижимается. Плотно. Обхватывает за шею. Зарывается носом в кожу.

Гладит пальцами по затылку, нежно. Медленно. Будто боится спугнуть, а на самом деле — успокаивает себя.

И у меня, сука, дыхание срывается. От такого прикосновения внутри рвёт.

— Если бы я знал, что тебя так легко подкупить канцтоварами… — усмехаюсь, глядя в её лицо.

— Это не канцтовары! — фыркает, качая головой. — Ты не понимаешь… Я сбежала. Ты ненавидел меня. Хотел уничтожить. И при этом всё равно купил то, что я выбрала…

Смотрю на неё. Такая разгорячённая, на взводе, глаза блестят, будтослёзы в уголках.

— Хотел, — говорю спокойно. — Но мы оба знаем, что я бы этого не сделал. Ни разу, сука, не получилось. Как бы ни хотел.

— Почему ты говоришь это? — она кусает губу. — А где запугивания?

— Тамила, у тебя есть ребёнок. Запугивания и всплески ненависти закончились бы уже на этой новости. Другой формат.

— Иногда мне кажется, что я тебя поняла. Что ты понятный, проанализированный, разложенный по полочкам. А потом ты снова мужчина, которого я не знаю. Открываешь новые грани.

Я усмехаюсь. Прижимаю её ближе. Плотно, чтобы не вырвалась, чтобы не думала, что уйти — вариант.

Нехуй во мне разбираться. Это сложный механизм. И на его изучение понадобится дохера времени.

И Тамиле придётся быть рядом, чтобы раскусить. Вечность.

Я не дышу. Кажется, с каждой минутой в груди скапливается что-то щемящее, дрожащее, невыносимо трогательное.

То, к чему я не была готова. Не могла быть готова.

Но вот он — Мансур. Сидит прямо на полу в этом своём безупречном костюме, который, кажется, стоил больше, чем моя жизнь в прошлом.

А Демид тем временем устраивает на его груди художественную галерею из розового и голубого фломастера. Творит, как умеет.

Сын размахивает руками, хихикает, снова ползёт за кубиками. И обратно. И снова поверх Мансура, как по батуту.

Мансур даже не шелохнётся. Только чуть наклоняет голову, чтобы не смазать очередной каракуль на подбородке.

Я застываю у стены. Прикусываю губу, едва не до крови. Потому что то, что я вижу — не укладывается в голове.

Мансур, оказывается, умеет быть прекрасным отцом. Всё объясняет, терпеливо помогает.

Мужчина даёт сыну рулить игрушкой по своей ноге — и не дёргается, когда колёсики оставляют след

Я не знала, что так бывает. Что этот мужчина, этот зверь в костюме с оружием под пиджаком, может держать на руках ребёнка с такой нежностью?

Что он не только умеет не причинить вреда — но и быть опорой? Быть тем, кто смотрит с вниманием, с фокусом, с настоящим интересом.