Книга Всего лишь бывшие, страница 89 – Ольга Рузанова

— Ты еще не до конца оправиласьпосле болезни, Ксения. Дышать холодным воздухом тебе нежелательно.

Звучит логично, и я даже имею право принять эту его версию. А потом он начинает рассказывать про новых поставщиков, договоры с которыми нам предстоит заключить еще до нового года. Я слушаю, изредка задавая уточняющие вопросы.

Так доезжаем до моего дома и молчим, пока его машина выполняет идеальную параллельную парковку. Я вонзаю ногти в ладони, когда вдруг догадываюсь, зачем он это делает. Метнувшись к нему взглядом, задаю немой вопрос.

— Не пустишь? — спрашивает Давид негромко, — Я не буду подниматься, расслабься.

— Да уж... - бормочу, не придумав ничего лучше.

— Но...

Слышу, щелчок ремня безопасности, шелест его одежды и скрип кожаной обивки кресла. В следующее мгновение теплая большая ладонь, нырнув под воротник пуховика, ложится на мой затылок.

Все его движения настолько естественны, что я машинально выпускаю шипы.

— Нет, Давид... Не надо.

— Я не перестану этого делать, — шепчет он, — Я не могу.

— Это напрасно.

— Не хочу думать об этом.

Его губы, мягко скользнув по моим, ненадолго прижимаются к уголку рта. Замерев очень близко от моего лица, Давид кружит по нему глазами и ласкает кожу горячим дыханием.

— Я не хочу чтобы ты питал какие-то иллюзии. Ты будешь разочарован...

— Больше, чем сейчас, Ксюша? — усмехается невесело, боднув меня лбом, — Я не испытывал большего разочарования, чем испытываю сейчас.

— И в чем же ты разочарован? — спрашиваю, примерно представляя, что он ответит.

— В себе, — говорит Давид, прижимаясь ко мне щекой, — Я дико в себе разочарован. Я не самый умный, как оказалось.

Из моего горла вырывается тихий смешок. Удивил.

Он никогда раньше не называл себя самым умным, но очевидно считал на порядок выше остальных. Я чувствовала в нем превосходство, и ни разу во мне это не вызвало отторжения. В моих глазах мой тогда еще муж действительно был лучшим. Он, чего греха таить, и сейчас лучший. Время, проведенное вдали от меня, пошло ему на пользу.

— Умение справляться с разочарованиями — черта зрелой личности.

Давид немного отстраняется и смотрит на меня с улыбкой. Мне кажется, я тоже улыбаюсь и из последних сил борюсь с желанием дотронуться кончиками пальцев до залома на щеке.

— Я чувствую себя зрелым.

— Ты всегда былзрелым.

— Нет. Мое созревание затянулось, и оно... очень болезненно...

— Это не созревание, Давид, — шепчу еле слышно, — Это незакрытые гештальты. Признайся.

— Не соглашусь. Это не гештальты, — качает головой, не сводя с меня взгляда, — Это сорванные замки... скрежет ржавых петель и жуткий сквозняк, который не дает мне спать.

— Ты сам навесил те замки...

— Сам... А ты их сорвала.

— Нет, Давид, — смеюсь я, — Это не я... Я ничего не делала.

— Тебе не нужно для этого что-то делать.

Мы оба продолжаем улыбаться, хотя ни одному из нас не смешно. Я испытываю боль и обиду, а так же горечь от того, что он думает исправить то, чего уже давно нет.

— Нельзя верить в сказки, — вышептываю перед тем, как Давид целует меня.

Давит на губы, вынуждая открыть рот, и едва я уступаю, толкается языком внутрь.

Я отвечаю. Поцелуи это не смертельно, поцелуи не панацея от разбитого сердца и не признание в любви.

Мне не хватает воздуха, но отталкиваю я его не поэтому. Срываю стоп-кран, как только чувствую, что тело начинает плавится.