Книга Дача для Забавы, страница 194 – Дирижабль с. чудесами

Она прошла к печи, наклонилась, приоткрыла дверцу. Внутри уже не было пламени — лишь плотное, алое пекло раскалённых углей. Забава бросила на них два березовых полена. Сухая кора тут же занялась, заплясали язычки пламени. Оставив печку, заглянула в спальню: дочка тихо посапывала, утомленная переживаниями. Забава прикрыла дверь в комнату, чтобы не разбудить ребенка разговорами, и пошла открывать соседке.

Анфиса вошла, впустив за собой клубящуюся по полу волну морозного воздуха, вытянула шею, оглядываясь.

— Проходи, — тихо сказала Забава, отступая. — Давай одежду, садись за стол.

Она взяла у неё холодную куртку и повесила на вешалку у двери. Поставила чайник, приглядывая за гостьей вполглаза, чтобы та невзначай не подкинула чего на порог или под стол, но руки соседки, красные от холода, были всё время на виду.

Вопреки ожиданиям, Анфиса медлить и юлить не стала.

— Повиниться пришла, — выпалила она.

Было видно, как тяжело далась ей эта фраза, как непривычно само это слово — «повиниться». Она опустила взгляд и теперь рассматривала ногти на руках. Забаве показалось, что Анфиса вот-вот потащит их в рот и начнет грызть, как нашкодивший дошколёнок.

— Как про дом тот узнала… так мужа своего к стенке и припёрла, — начала женщина свою исповедь. — Он и выболтал всё. Всю подноготную. Про Людку эту окаянную. Это ведь с ней он… А я это… как та ворона… подружкалась с этой гадюкой, верила… Она ведь, негодница, меня науськала: вон, мол, бабы молодые у него перед носом хвостами вертят. Теперь только поняла, что к чему…

Анфиса замолчала, поковыряла заусенец и снова заговорила:

— А до этого Людка на Галку всё наговаривала. Да ты её не знаешь, наверное. Жила тут одна. Про неё такие же сплетни распускала. Мол, поди глянь, с кем твой муж шарахается. Так я ж, наивная, у Галкиного дома каждый день орала, чтоб вся улица знала, кто она такая. Выжила девку. Зря, выходит. — Анфиса подняла голову и в полумраке комнаты посмотрела Забаве прямо в глаза. — А Галка продала свой участок через полгода. Задешево. Людке. А та потом его втридорога перепродала. Моими же руками, выходит, всё и провернула.

Она замолчала, и в тишине было слышно, как в чайнике начинает закипать вода.

— Это уже после я задумалась,что больно много она знает, будто следит за мужиком моим. — продолжила Анфиса. — И про пожар тот… Это ведь тоже она меня с толку сбила, что твоих рук дело. Правильно ты тогда у Мишки сказала: натравила она меня, как пса цепного. Пользовала меня, а я, как эта … велась.

Чайник щёлкнул, выключаясь. Забава не перебивала, слушая этот сбивчивый монолог, дождалась, пока Анфиса решит перевести дух и спросила:

— А что насчёт Натальи?

Анфиса поджала губы, взгляд её стал беспокойным.

— Ходила я к ней. Я ж поняла, что это она тогда мой подклад тебе найти помогла. Больше-то некому. Уж не Людка стала бы тебе помогать — это точно. Иду и думаю, попрошу, чтоб сделала она так, чтоб у Петровича моего ни с кем, кроме меня, ничего не получалось. Тогда и посмотрю, как вы все завертитесь, что те вши на гребешке. Пришла, а она мне: постись сорок дней, мяса не ешь, ни с кем не ругайся, ни одного слова злого никому не говори. Если выдержишь, тогда приходи, говорит, помогу. Во мне столько злости было, что решила — всё выдержу, лишь бы вам всем подгадить.