Книга Клянусь, ты моя, страница 130 – Юлианна Орлова

— Guten tag (Здравствуйте), — произносит еле слышно и очень медленно подходит.

— Guten tag.

Моих скудных знаний немецкого не хватит, чтобы поддержать ее как-то, и потому я только слабо улыбаюсь, пока Влад отходит и двигает стул так, чтобы женщина смогла сесть.

Даже помогает ей это сделать, потому что она едва ли на ногах стоит. Смотрит только на меня и улыбается, не переставая по итогу плакать.

Страшно.

Больно и очень печально.

У самой глаза на мокром месте, но плакать себе запрещаю.

Дальше звучит короткий диалог между ней и Владом, который хмурится с каждым разом сильнее.

— Она просит приложить ухо к твоей груди, — переводит он мне, а я тут же киваю, слишком активно, отчего морщусь.

— Малыш, — недовольно бурчит Влад.

— Прости…

Заплаканная женщина прижимается к моей груди и не дышит, слушая стук сердца. Я понятия не имею, что в таком случае говорить, и потому бездумно смотрю на Влада, у которого такое же состояние, как у меня.

Я понимаю ее чувства, и даже ее слезы. Обнимаю несмело, но в ответ обнимают и меня. Ее дочь умерла, а ее сердце бьется во мне.

Она показывает мне фото и оченьдолго рассказывает о своей дочери. Она была совсем как я, возраст одинаковый и даже похожи мы чем-то. Глазами и волосами уж точно.

Аэлита.

Меня выписывают через неделю, и с каждым днем самочувствие все лучше и лучше, пусть некоторые вещи даются мне пока что с трудом, а еще и со страхом.

Влад боится ко мне лишний раз прикоснуться, ругает, если я думаю носить даже самую легкую вещь, запрещает подниматься по лестнице и все время обнимает, целует в губы и подолгу смотрит на меня, пока я засыпаю.

Это чувство очень странно понять, его сложно описать, но рядом с Владом я словно заново рождаюсь и смотрю на мир широко распахнутыми глазами.

— Спасибо тебе, — произношу внезапно обняв. Жмусь лицом в его грудь и замираю.

— За что?

Мысленно произношу “за новое сердце и за тебя”.

А в реальности:

— За то что ты у меня такой есть.

— Ты можешь меня отблагодарить, — ехидно улыбается и загадочно на меня посматривает.

— Как?

— Выходи замуж, сочтемся, — обиженно дует губы, а у меня как в первый раз дыхание перехватывает.

Я бы сказала ему “да”, но точно помню слова врача о том, что первый год самый сложный, есть процент невыживаемости. Мне стоит об этом помнить и очень себя беречь. А еще точно не нужно уж так спешить.

Я молча целую, и мое молчание Влад воспринимает по-своему, углубляя поцелуй.

ВЛАД

Мы в Германии остаемся на три недели, за это время почти через день мотаемся в клинику, где снова и снова Злату проверяют, а затем перепроверяют. Пока Злата на обследованиях, я на телефоне с человеком, который сейчас может мне помочь как никто другой.

— Влад, успокойся. Че ты на нервяке таком? — батя уже меня доканывает напоследок. Действительно? Чего? После операции Златы у меня нервный тик, после ее очередного отказа у самого сердце барахлит.

Вот и кидаюсь на людей.

Вбила себе в голову невесть что! Сердце может не прижиться, она может умереть. Вечно благодарит меня за то, что я есть, но и ежу понятно, что это благодарит она меня за то, что я ее спас, как она мне уже ляпанула.

А меня не надо так благодарить. Меня нужно иначе благодарить, например, согласиться быть Беловой.

— Потому что, блять!

— Ответ так себе, — батя хмыкает и реально ждет от меня ответа.