Книга Клянусь, ты моя, страница 41 – Юлианна Орлова

Как широкая ладонь прилетела по нежному лицу моей девочки. Это хуже, чем кошмар, это гребанный тесак мне по роже прилетел.

Кадр замирает перед глазами, и от него охота рыгать, так уж нутро скручивает.

Иначе никак. В голове не укладывается!

— Да я тебя, — верещит возрастная падла, когда я прикладываю кулаком по челюсти, выбивая ее нахрен.

Больную дочь бьёт он, а падла я? Серьезно, млять?

Да тебя убить мало. Просто мало!

— Ты не охерелли часов, дядя?

— Пап, ты не так все понял! — слабо шепчет Злата и задыхается от слез, что рекой по щекам льются.

Меня со спины перехватывает, потому что недомужик решил и тут от себя дочь откинуть, даже когда со мной бодается.

Сука, сломать тебе пальцы?

— Быстро домой пошла, — откидывает меня в сторону и идёт к Злате, пока я устремляясь в его сторону и перехватываю за шкирку, чтобы приложить к стене. Раз-два, и он уже целует бетон.

Хрустящий звук щекочет ухо, это прохрустел его нос картошкой. Ибо нехер меня бесить.

Я сейчас из себя вышел, меня мало что остановить может.

— Я убью тебя! Мелкий обоссыш! — пытается выйти из захвата, а Злата в мою руку намертво впивается и смотрит таким потерянным взглядом, который обезоруживает. Нет, я на это не куплюсь.

Вижу ее разбитую губу и расползающийся синяк, и думаю, что этому подонку иметь передние зубы совсем необязательно.

Как и два глаза иметь тоже не нужно, да и ходить ему без надобности.

— Ну, допустим, не мелкий, а крупный, и мужик. А то я, в отличие от тебя, энурезом не страдаю. Мне не ссыкотно лупить мужиков и недомужиков, в падлу только мудаков безнаказанными оставлять, — Хмыкаю и сплевываю кровь на асфальт, когда понимаю, что мне в бочину прижимают оружие. Неплохо. Неожиданно даже.

При исполнении служебных, да?

Злата на фоне истошно вопит, пытается пролезть между нами и плачет так, что сердце на куски кромсается.

Ну что же ты, маленькая моя, делаешь?

— Дернешься, выстрелю, — слышу недвусмысленную угрозу, а Злата рукой закрывает пистолет. Эти маленькие пальчики перехватывают дуло.

Будет больно, малыш.

У меня паника от ее движений взрывается сверхновой внутри.

— В машину села, — рычу ей злобно.

Откинув волосы в сторону, она кричит:

— Папа, ты не так все понял! Папа! Не надо, папа! — пытается обнять его, а я все ещё сжимаю ему шею, и руку. Жаль вторую не успел перехватить, теперь вот огребаю.

— Села в машину быстро.

— Злата, домой поднялась! — пытается придавить авторитетом. Но если она сейчас дернется в сторону дома, я за себя не ручаюсь. Просто разорву на части всех и вся!

Малышка, вместо очевидного действия, деревенеет, врастает в землю и только всматривается в потасовку.

А затем утопает в истерике, размазывая слезы по щекам. И дышит надсадно,с болью.

Шустро увернувшись от дула так, что теперь оно прижимается к спине нападающего, я ухмыляюсь, сдабривая все бешеным выражением лица.

— Нажимай. Вот теперь нажимай, не жалко тебя, суку. Слушай внимательно, я сейчас отпущу тебя, хоть видит бог, я хочу просто размазать по асфальту. А ты пиздуешь к себе и забываешь нахрен все, что тут случилось, кроме одного… заруби себе на носу, если ты ещё раз хоть пальцем тронешь Злату, я тебе кадык вырву. Усёк? — обе руки в моем полном контроле.

Мужик лишь кряхтит, но я сильнее продавливаю болевые точки, и недоотец шустро отзывается стоном.