Книга Последние невесты Романовых, страница 8 – Клэр Макхью

– Нам нужно было подождать здесь Папу. И британского министра, – прошептала ей Виктория.

Элла стояла по другую руку от Виктории. Сегодня утром, увидев Эллу, Аликс запрыгала от восторга. Но Элла почти ничего не говорила, не улыбалась, и глаза ее больше не сияли. Получалось, что глаза – как свечи: их тоже можно было погасить.

Открылась дверь, по ногам Аликс потянуло холодом, хоть на них и были надеты чулочки. Раздался отрывистый звук шагов – топ-топ-топ, – и вошел Папа, а с ним какой-то человек в очках. На Папе был черный мундир с широкими алыми лацканами. Он нес, прижав к груди, красно-синий сверток. При взгляде на гроб он горестно сжал губы, затем кивнул:

– Да, мы его поменяем. Таково было ее желание. Мы проводим ее с английскими знаменами.

Папа положил свой сверток на маленький столик. Затем они с этим человеком в очках встали по обе стороны от гроба. «Zusammen!»^[6]– сказал ему Папа, и они вместе бережно подняли ткань с широкой белой полосой посредине и красной по бокам.

Теперь Аликс узнала, что это такое: флаг герцогства Гессенского и Прирейнского. Это был Папин флаг.

Они отступили назад, потом сделали шаг навстречу друг другу, соединяя концы флага – так, как это делали горничные, складывая отглаженные простыни. Человек в очках сложил флаг еще раз и перекинул его себе на согнутую в локте руку.

Гроб был сделан из отполированного темного дерева, по бокам у него находились небольшие золотые ручки, очень похожие на ручки комода. Виктория, такая взрослая, плакала навзрыд. Элла и Ирен тоже плакали. Аликс наклонилась немного вперед, чтобы увидеть, что делал Эрни. Он стоял, плотно сомкнув веки, руки по бокам, кулаки у него были крепко сжаты.

Папа развернул тот сверток, который принес с собой. Это оказался еще один флаг – на нем был большой красный крест, синие треугольники, немного белого по краям. Резким движением Папа раскрыл его в воздухе – и Аликс это опять напомнило горничных с простынями, когда они меняли белье на кроватях. Накрыв флагом гроб, Папа подтянул его концы, расправил полотнище, затем нежно разгладил его.

Пламя свечей горело ровно и прямо, однако все равно было темно и очень одиноко.

Вернись!

Папа вдруг издал странный сдавленный звук, оперся обеими руками на гроб и склонил голову. Затем произнес:

– Несколько слов на прощание, сэр Джеймс! Прежде чем мы вынесем ее отсюда. Для детей.

Человек в очках откашлялся и начал говорить по-английски:

– О Небесный Отец, мы молимся Тебе за Алису и за всех тех, кого мы любили, но больше не видим…

Больше не видим? Я не увижу Маму? Но я же вижу ее!

Аликс закрыла глаза: Мама шла впереди по саду. Шлейф ее бледно-фиолетового платья струился по зелени травы. Мама повернула голову, чтобы посмотреть назад, улыбнулась, увидев свое Солнышко, и протянула ей руку.

Новый дворец, Дармштадт, октябрь 1882 года

В России, далекой-далекой стране, почти всегда царит зима. Там нет ни королевы, ни кайзера – в России правит царь. Он состоит в родстве с домом герцога Гессенского и даже, как рассказывали, бывал в Дармштадте, хотя Аликс этого не помнит. Папа говорил ей о царе. Его зовут Александр, но в семье его зовут просто – Саша. Он человек крупного сложения, широкоплечий, и, по словам Папы, телосложением напоминает большого медведя. Что ж, это весьма подходит к суровому климату его обширной державы.