Книга Случайное селфи для бандита, страница 62 – Ольга Медная

Я рассмеялась, чувствуя, как слезы радости наконец-то вытесняют слезы страха. Когда мы обменялись кольцами — на этот раз Давид надел мне на палец изящное кольцо с прозрачным бриллиантом, которое он всё-таки достал из той самой коробочки в сейфе, — я поняла: черновик окончен.

— Поздравляю, Анжелика Сергеевна Алмазова, — Назаров первым подошел к нам, протягивая бокалы с шампанским (Марк сделал вид, что не видит алкоголя в палате). — Теперь вы официально самая охраняемая и богатая женщина в этой стране.

— И самая счастливая, Артем, — я пригубила ледяное вино, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Вечер опустился на город, окрашивая небо в алые и золотые тона. Давид заснул, крепко сжимая мою руку. Я сидела рядом, глядя на два кольца на своем пальце — черное и прозрачное. Тень и свет. Прошлое и будущее.

Я достала телефон — новый, подаренный Давидом. Зашла в мессенджер. В списке контактов на первом месте по-прежнему значилось «Д.А.».

Я сделала селфи. На нем я улыбалась, прижимаясь щекой к руке спящего мужа. На заднем плане Гитлер пытался поймать отражение лампы в бокале с шампанским.

Отправить контакту «Д.А.».

Через секунду телефон Давида на тумбочке звякнул. Я взяла его, открыла сообщение и сама себе ответила с его аккаунта:

«Вид отличный. Присвоена навсегда. Твой Д.А.»

Я закрыла глаза, чувствуя абсолютное, звенящее счастье. Мы прошли через огонь, воду и джунгли, чтобыпросто сидеть в тишине и знать — больше не будет «ошибок». Теперь каждый месседж, каждый вздох и каждый выстрел — если он еще случится — будет иметь только один адрес.

Наш общий.

Гитлер спрыгнул с подоконника и свернулся клубком в ногах Давида. В пентхаусе (в который мы скоро вернемся) нас ждали розовые тапочки и новая жизнь.

Выписка Давида из госпиталя напоминала эвакуацию королевской семьи из зоны боевых действий, только вместо карет были бронированные внедорожники, а вместо фанфар — сдержанный шелест раций охраны. Давид, всё еще бледный, но уже с тем самым «алмазовским» блеском в глазах, уверенно шагнул в салон машины, наотрез отказавшись от инвалидного кресла.

— Если я еще раз увижу стены, выкрашенные в цвет надежды на выздоровление, я самолично их перекрашу в черный, — проворчал он, устраиваясь на заднем сиденье и притягивая меня к себе.

— Тебе полезно было притормозить, Алмазов. Мир не рухнул без твоего чуткого матерного руководства, — я прижалась к его плечу, чувствуя привычный запах силы и едва уловимый аромат лекарств.

— Мир — нет, а вот Назаров поседел на еще один миллиметр, — Давид кивнул адвокату, который сидел впереди. — Артем, заезжаем по адресу, который я тебе скинул.

Я нахмурилась. Это был не путь к пентхаусу.

— Давид? Мы куда? Марк сказал — домой и в постель.

— Мы едем отдавать последний долг, кнопка. Без этого наш чистовик не будет полным.

Через сорок минут мы остановились в старом районе, где дома стояли так тесно, что казалось, они поддерживают друг друга, чтобы не рухнуть от груза лет. Это был район «старых денег», которые давно выветрились, оставив после себя лишь патину на кованых решетках и запах прелой листвы.

Мы вышли у облезлого подъезда. Давид достал из кармана тот самый старый ключ на цепочке, который я видела в сейфе на островах.

— Квартира матери, — прошептала я.

Мы поднялись на четвертый этаж. Скрипучий паркет, высокие потолки с остатками лепнины и тишина, которая бывает только в местах, где время законсервировали. Здесь пахло старыми книгами и воском. В центре гостиной стояло накрытое чехлом фортепиано.