Книга Случайное селфи для бандита, страница 63 – Ольга Медная

Давид прошел к кухонному столу — массивному, из темного дерева. Он тяжело опустился на корточки, поморщившись от боли в боку, и начал простукивать половицы.

— Помоги мне, — попросил он.

Я опустилась рядом. Вместе мы подцепили доску, которая поддалась с сухим хрустом. Под ней скрывался небольшой металлический ящик. Внутри лежали стопки пожелтевших писем и старый диктофон.

— Тридцать лет, — Давид провел пальцами по крышке ящика. — Ковальский думал, что уничтожил всё. Он не знал, что мойотец был параноиком похлеще меня.

Он включил диктофон. Сквозь треск и шум времени раздался спокойный мужской голос. Он рассказывал о предательстве, о том, как Степан подделывал подписи, как планировал поджог склада. Это была не просто запись — это была исповедь приговоренного.

— Теперь это пойдет в прокуратуру? — спросила я, глядя на Давида.

— Нет, — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не жажду мести, а странное умиротворение. — Ковальский уже гниет в камере. Его имя стерто. Эти записи… они нужны были мне, чтобы я помнил, ради чего я стал тем, кем стал. А теперь…

Он достал зажигалку и поднес пламя к углу одного из писем. Огонь жадно слизнул бумагу.

— Давид! — я невольно вскрикнула.

— Лика, это — черновик, — он бросил горящее письмо в старую пепельницу на столе. — Он окончен. Я не хочу тащить эти призраки в нашу жизнь. У Алмазовой не должно быть свекрови-тени и свекра-мстителя. У неё должен быть муж, который смотрит вперед, а не в щели под полом.

Мы стояли и смотрели, как тридцать лет ненависти превращаются в серый пепел. В этот момент я поняла, что Давид только что совершил свое самое сложное убийство — он убил в себе жертву.

— Пойдем отсюда, — он обнял меня за талию. — Здесь слишком много прошлого. А у меня дома кот не кормлен и жена в недостаточно коротком платье.

Когда мы вышли из подъезда, я почувствовала, что воздух стал чище. Мы сели в машину, и на этот раз Артем взял курс на наш пентхаус.

Дома нас ждал Гитлер, который за время нашего отсутствия успел организовать «сопротивление» в лице Семена — тот кормил кота креветками прямо с рук, виновато глядя в пол.

— Семен, я тебя уволю, — беззлобно проворчал Давид, проходя в гостиную и сбрасывая пиджак. — Или назначу личным атташе этого шерстяного монстра.

Я прошла к окну. Вечерний город сиял огнями. Это был мой город. Наш город. Мы вычистили его от Грозы, от Ковальского, от призраков прошлого.

Давид подошел сзади, обнимая меня и утыкаясь носом в шею.

— Знаешь, что я сейчас подумал?

— О чем?

— Что завтра я всё-таки куплю тебе то рекламное агентство. Назовем его «Red Dress». Будешь рисовать баннеры, от которых у людей будут лопаться глаза. А я буду твоим самым капризным заказчиком.

— Опять будешь присылать правки матом?

— Только в особо запущенных случаях, —он рассмеялся и развернул меня к себе. — Лика, спасибо.

— За что?

— За то, что не удалила то сообщение.

Я притянула его для поцелуя, чувствуя, как перстень с черным алмазом холодит его кожу. Наша тридцать третья глава была о прощании. Но это было самое радостное прощание в мире.

— Алмазов?

— Да?

— Розовые тапочки на месте. Я проверила.

— Блядь… — выдохнул он, но в его глазах светилось счастье.

Утро в пентхаусе началось не с привычного запаха опасности, а с аромата свежего глянца и типографской краски. Давид, как и обещал, не стал размениваться на букеты и конфеты. На моем завтраке, прямо между чашкой кофе и недовольной мордой Гитлера, лежал тяжелый конверт с золотым тиснением.