Книга Наследник жестокого бывшего, страница 57 – Вивиан Фокс

Стащив с Тони штаны, быстро натягиваю на нее боксеры и накрываю одеялом.

– Спи.

– Мгм, – отзывается она еле слышно.

Развернувшись, иду в душ. Уже стоя под горячими струями, упираюсь ладонями в стену и, опустив голову, закрываю глаза. Слова Антонины не идут из головы.

“Только он умеет любить, а вы – нет”.

Она права. Я не умею и не хочу учиться. Но вот это ее “любила” вместо “люблю” почему-то резало слух. Хотелось сказать ей, чтобы снова немедленно полюбила. Какого черта в прошедшем времени, а?!

Стукнув ладонью по стене, быстро моюсь. Меня раздражает, что для меня вдруг стало важным, чтобы кто-то меня любил. Никогда в этом не нуждался, а тут внезапно начал. Почему? Может, потому и начал, потому что понял, каково это, когда на тебя смотрят с восхищением и умеют прощать любую дичь, которую ты творишь.

Родители никогда меня не любили.Для них я всегда был просто продолжателем рода. Тем, кто подхватит бразды правления семейным бизнесом, когда придет время. Тем, кто женится на девушке своего статуса, чтобы приумножить капитал. Тем, от которого появятся такие же идеальные дети, каким был он сам. Такие, которые не будут доставлять неудобств, и всю жизнь будут готовиться стать следующими продолжателями дела отца, деда, прадеда.

Как же все это осточертело! Этот Дамоклов меч, вечно нависающий над моей головой. Эта ответственность и решения, принятие которых зависит не от моих желаний, а от обстоятельств и интересов семьи.

Вернувшись в спальню, натягиваю пижамные штаны и ложусь с другой стороны кровати. Антонина повернута лицом ко мне. Она сладко спит, приоткрыв рот, потому что нос почти не дышит. Сопит и даже немного похрюкивает. Но от этого не теряет своей привлекательности. Наоборот, она становится как будто еще лучше. Еще трогательнее и красивее, когда такая беззащитная.

Наговорила тут всякого в своем горячечном бреду… Но когда бы еще я узнал правду о том, что она думает? Вряд ли Тоня когда-нибудь в трезвом уме озвучила бы мне свои мысли.

Проведя ладонью по нежной коже ее щеки, поднимаю руку и, выключив свет, мгновенно засыпаю.

Святослав

Вся ночь – это сплошной комок бреда. Я сплю, потом просыпаюсь, меряю температуру Тони. Иду проверить сына, потом – заварить Антонине чай и нагреть молоко. Даю ей лекарства, заставляю пить молоко. Снова вырубаюсь. Через время просыпаюсь, меряю температуру, бужу Тоню, заставляю выпить теплый чай.

Под утро отключаюсь так крепко, что едва не пропускаю, когда она садится на кровати.

– Ты куда? – вскидываюсь.

– Мне нужно в туалет, – еле слышно произносит она и пытается встать, но, пошатнувшись, падает назад на кровать.

Встаю и, подняв ее на руки, несу в ванную. Ставлю возле раковины, поднимаю крышку унитаза.

– Я хочу остаться одна.

– Не может быть и речи, – качаю головой. – А если ты тут рухнешь? Пол кафельный, можно разбить себе голову.

– Выйдите, пожалуйста, – просит она, глядя на меня стеклянными глазами.

– Тоня…

– Я не смогу при вас…

Кивнув, покидаю ванную комнату. Прикрываю дверь, но остаюсь стоять возле нее на случай, если Антонине понадобится помощь. Слышу, как звучит слив, потом – как включается вода в кране. Тогда стучу в дверь и сразу открываю ее. Тоня стоит, держась за раковину, и смотрит на льющуюся воду. Что-то говорит, но я не могу ее расслышать. Подхожу ближе и становлюсь у нее за спиной. Подаюсь вперед, чтобы расслышать.