Книга Наследник жестокого бывшего, страница 54 – Вивиан Фокс

Святослав

Ближайший час без конца измеряю температуру Антонины и пою ее теплой водой. Убедившись, что жар снизился, и температура упала до тридцати семи с половиной градусов, иду в комнату сына. Макс снова раскрылся и теперь ворочается на кровати. Тихонько хнычет.

Подхожу и накрываю его одеялом, но сын его срывает и садится. Обводит сонным взглядом комнату.

– Мама? – зовет тихо и останавливает взгляд на мне. – Мама? – повторяет.

Присаживаюсь на край кровати.

– Макс, мама у меня в комнате.

– Почему? – спрашивает и трет глаза. Губы недовольно выпяченные. – Я хочу к маме.

– К маме пока нельзя. Она болеет.

– Я к маме хочу, – начинает хныкать Макс и недовольно трясти руками.

Вот черт! К этому я оказался не готов. Сколько общался с сыном, он всегда был бодрый и покладистый. А что с ним делать, когда он в таком настроении? Оглядываюсь, как будто сейчас по мановению волшебной палочки Антонина мгновенно поправится и придет успокоить сына. А пока я туплю, его истерика набирает обороты.

Беру Максима на руки и несу вниз, подальше от моей комнаты, чтобы не потревожить Антонину. Врач сказал, что ей нужно больше отдыхать. Спускаюсь в гостиную и вижу, что на улице уже светает. Несу сына на кухню.

– Есть хочешь? – спрашиваю, усаживая Макса на кухонный островок.

– К маме хочу.

– Она спит, сы… – торможу себя, чтобы не назвать его “сынок”. Откуда это вообще, черт подери?! То на Антонину смотрю черт знает как, то вот теперь это. – Макс, – исправляюсь. – Давай дадим маме поспать, а сами пока поедим, ладно?

– Неть! – резко заявляет он и, сложив руки на груди, смотрит на меня исподлобья. – К маме!

– Нельзя, я сказал, – строже произношу и тоже хмурюсь, чтобы он почувствовал серьезность моего заявления. Макс хмурится еще сильнее. Я смягчаю голос. – Давай поедим. Посмотрим, что у нас тут в холодильнике?

– Конфету дас? – его настроение меняется за секунду.

– Мама запрещает конфеты.

– А почему?

– Не знаю. Наверное, потому что они невкусные.

– А я видел, как мама ела, и ей было вкусно. Дас?

Вот черт подери! Маленький манипулятор! Давать или не давать ему конфеты? И что скажет Антонина, если узнает? Да бля! Я разве не отец? Я же тоже вроде как имею право принимать такие решения.

– Дам. Но сначала завтрак.

– Оладушки! – командует мой сын, а кривлюсь.

– Нет оладушков.

– А что есть?

Слышу шаги, и через пару секунд на кухню заплывает Альбина. Сонная и в тонком халате, распахнутом так, что в вырезе я вижу очертания ее немаленькой груди.

– Ой, – увидев нас с Максом, она тормозит на входе. – Доброе утро. Я не знала, что вы уже проснулись.

– Запахнись, – хмуро кидаю, кивая на вырез ее халата. – Оладьи пожарь.

– А я не умею, – растерянно бормочет она, закрываясь.

– Тогда повару скажи.

– Так она это… к десяти только будет.

– А кто готовит завтрак?

– Ну вы не завтракаете рано, а к тому времени, когда хотите есть, она уже на месте.

– А Антонина с Максимом тоже не завтракают?

– Антонина сама готовит, – коротко пожимает плечами Альбина.

– Значит, с сегодняшнего дня передай повару, чтобы готовила завтрак Антонине и моему… Максиму. Ясно?

– Ясно, – бормочет она.

– Идем посмотрим, что тут есть.

Поднимаю сына на руки и несу к холодильнику. В итоге он выбирает хлопья с молоком, хлеб с маслом и чай, а себе я просто завариваю кофе.