Книга Наследник жестокого бывшего, страница 53 – Вивиан Фокс

Антонина сжалась в комок и шумно дышит, волосы снова прилипли к мокрому лбу, и я убираю их. Смотрю на горящие щеки и внутри все сжимается. Что я должен сделать? Что могу вообще сделать до приезда скорой? Я уже не помню, когда сам в последний раз болел и какие лекарства принимал. Черт подери, я даже не знаю, что есть в аптечке. Надо бы пойти проверить, но я боюсь оставить Тоню одну. Вдруг что-то случится или она придет в себя и испугается?

Спустя около двадцати минут я впускаю в дом врача. Она поднимается в спальню и быстро начинает осматривать Антонину. Тоня даже не может открыть глаза или что-то сказать. Я отлучаюсь на минутку проверить, спит ли сын, трогаю его лоб на всякий случай. Убедившись, что он не горячий, возвращаюсь в свою спальню как раз в момент, когда врач ставит Тоне укол. Я кривлюсь. Ненавижу уколы и вообще все, что связано с больницами. В детстве я был достаточно болезненным ребенком, и моя мать никогда не лежала со мной в больницах. Я всегда был там один. С тех пор эти заведения – мой страшный кошмар, несмотря на то, что я вырос и перестал бояться. Но ненавидеть меньше не начал.

– Грипп, – выносит вердикт врач, когда заканчивает манипуляции и, подхватив свой чемодан, направляется на выход. – И, похоже, уже не первый день. Вот здесь, – протягивает мне листок, – назначения. Как только вашей жене станет легче, привезите ее на осмотр. Нужно сделать флюорографию. Лечение не откладывайте. Побольше теплого питья, жидкое питание. Бульоны, супы. У нее ангина, так что холодное не давать. И желательно переодеть ее из мокрой одежды. И сон. Пусть постоянно лежит и по мере возможностей побольше спит.

– А что делать с сыном?

– С каким сыном? – хмурится врач.

– У нас есть сын. Маленький.

– На грудном вскармливании?

– Не настолько маленький.

– Сына постарайтесь изолировать, чтобы он не заразился, и следите за его состоянием. Или у него тоже температура?

– Нет. Вроде нет.

– Тогда постарайтесь изолировать.

– Спасибо.

Проводив врача, возвращаюсь в спальню, по дороге читая список медикаментов, которые нужно купить. Сфотографировав,отправляю водителю и прошу с самого утра заехать в аптеку.

Тоня укутана в одеяло, как в кокон. Я иду в ее спальню, беру из шкафа спортивные штаны и футболку, а, вернувшись, останавливаюсь напротив кровати, сжимая вещи в руках. Поколебавшись несколько секунд, убираю одеяло и начинаю стягивать с Антонины мокрую сорочку. Она стонет и недовольно кривится.

– Давай, девочка, – тихо произношу. – Надо сменить одежду, эта вся мокрая.

– Не хочу, – еле слышно бормочет она и пытается сжаться в комок.

Я только сейчас замечаю, насколько она маленькая и хрупкая. И такая беззащитная, что хочется укрыть ее от целого мира. Вот что за херня лезет мне в голову, а? Откуда вдруг этот странный инстинкт защитника?

– Давай. Я постараюсь быстро.

Пока переодеваю под хныканье Антонины, чувствую, как спадает ее жар, и она начинает трястись. Стараюсь не смотреть на ее обнаженное тело, а быстро упаковать его в сухую одежду. Когда она наконец одета, заворачиваю ее в одеяло и иду на кухню налить ей теплой воды.

Поставив чашку на прикроватный столик, иду проверить сына. Макс спит на кровати, раскинув руки в стороны и выпутавшись из одеяла. Укрываю его и сажусь на край кровати. И что я буду делать с ним? Надо пригласить няню на постоянной основе. Пусть присматривает за ним. А вот маму Макса надо как можно быстрее поставить на ноги, потому что я не знаю, как буду справляться с сыном в одиночку, если с ней что-то случится. Или я не поэтому переживаю о ее выздоровлении? Нет, конечно же, только ради сына! Какие еще могут быть причины?