Книга Клятва маркиза, страница 106 – Натали Карамель

В голове пронеслись воспоминания. Елена. Та, первая, несчастная любовь. Она сейчас счастлива с другим, пусть даже король и вставляет им палки в колеса. А потом та проститутка в армии… та, что была так похожа на Елену. Я и правда хотел на ней жениться, такой же юный и глупый. И сейчас… сейчас мне было плевать на прошлое Аделины. Мне было плевать на условности. Я просто хотел, чтобы она была со мной. Живой.

Я не стал ждать ответа. Я просто повернулся и поцеловал ее. Грубо, страстно, без всякой утонченности, как голодающий, набросившийся на хлеб.

И случилось чудо. Она ответила. Ее губы ответили мне с такой же яростью, такой же жаждой. Ее руки вцепились в мои волосы, притягивая меня ближе. Это был не поцелуй учтивой невесты. Это был поцелуй женщины. Женщины, которая тоже голодала. Которая тоже жаждала.

Мы разомкнулись, чтобы перевести дыхание. Я смотрел в ее глаза, широко раскрытые, полные слез и чего-то еще… страха? Облегчения?

— Ты… ты видел, как я руковожу хозяйством, как веду твои счета, — прошептала она, и ее голос дрожал. — Ты – маркиз. Я – безродная. Я боялась… я хотела быть идеальной для тебя. Хотела, чтобы тебе никогда не было за меня стыдно. Я думала, тебе нужна именно такая – рассудительная и спокойная.

Слезы, наконец, покатились по ее щекам, оставляя блестящие дорожки в свете луны, пробивавшемся в окно кареты. Она не пыталась их смахнуть.

— Мое прошлое… оно отдаляет меня от тебя сильнее, чем любое сословное различие. Ты говорил о тех женщинах, — ее голос сорвался, — а я… я боялась, что однаждыты посмотришь на меня и увидишь не маркизу, а ту самую… — Она не договорила, сжав кулаки. — Я должна была быть безупречной. Только так я могла быть хоть сколько-то достойной тебя. Моя любовь была моей единственной тайной, которую я не смела тебе показать. Боялась, что ты счел бы ее наглостью.

И вот она — разгадка всех ее ледяных улыбок и идеальных манер. Не холодность, а страх. Не расчет, а отчаянная, съедавшая ее изнутри любовь, которую она душила в себе, пытаясь быть «достойной».

Я рассмеялся, но в смехе этом не было радости – было одно горькое осознание.

— Дурочка моя… Мне нужна только ты. Настоящая. Со всеми твоими слезами, улыбками, капризами. Я не хочу мраморную статую. Я хочу жену.

Я снова поцеловал ее, уже мягче, нежнее, чувствуя, как лед в моей груди тает, уступая место теплу и надежде, под мерный, убаюкивающий стук колес.

— Больше не притворяйся, — прошептал я ей в губы. — Будь ради меня живой.

— Обещаю, — едва слышно выдохнула она в ответ, и ее губы снова нашли мои.

И в этом поцелуе, сладком, как нектар, и горьком, как наше общее непонимание, я наконец-то ощутил под ногами твердую землю, а не зыбкий песок учтивых условностей. Я смог выдохнуть после долгих месяцев затаенного дыхания. Нет, не было на свете ничего слаще ее губ. И ничего желаннее ее настоящей, живой любви.

Прошли годы. Не годы – десятилетия. Они текли размеренно и мудро, как полноводная река после бурного весеннего паводка, неся с собой не потрясения, а богатство спокойной, глубокой жизни.

Шарль посвятил себя без остатка двум вещам: семье и острову. Он стал тем губернатором, о котором слагали легенды – справедливым, твердым, но мудрым. Сен-Доминго под его управлением превратился из гнезда разбоя и нищеты в процветающую, уважаемую колонию. Но главной его гордостью всегда была не официальная печать на документах, а смех, доносящийся из окон его дома.