Книга Клятва маркиза, страница 35 – Натали Карамель

Пробуждение сегодня было иным. Не от тревожного тепла незнакомки, а от знакомого звона шпор по камню за дверью и низкого гула мужских голосов в коридоре. Я открыл глаза, и первое, что ощутил – не измождение, а приятную, глубокую усталость в мышцах. Как после долгой, хорошей работы. Солнечный луч, пробившись сквозь ту же бойницу, золотил пылинки в воздухе и падал на мою грудь. Я поднял руку, разглядывая предплечье. Вены стали рельефнее, бицепс под кожей упругим валиком, не чета той тощей руке, что сжимала шпагу месяц назад. Я раздался в плечах. Грубая ткань рубахи натягивалась на них плотно, подчеркивая новые контуры. «Настоящий мужчина». Слова звучали в голове не чужим голосом, а изнутри, с тихим, твердым удовлетворением.

Вчерашняя... встреча... не смущала теперь. Она была как завершающий штрих на картине перемен. Тот «подарок» Тибаля оказался не просто лаской, а посвящением в мир, где я больше не гость, а полноправный житель. Мир, где знают цену и стали, и нежности.

Я встал с койки. Движения были уверенными, без юношеской угловатости. Подошел к грубо сколоченному столику, где лежали чернильница, гусиное перо и лист бумаги. Письмо родителям. Надо было написать. Рассказать о подвиге (хотя само слово «подвиг» теперь казалось слишком громким для того грязного дела), о том, что жив, здоров, крепну, о том, что служу верно, о том, что стал солдатом не только по форме, но и по сути. Перо скользило по бумаге:

«Дорогие отец, матушка,

Пишу вам с севера Парижа, из нашей крепости. Жив, здоров, слава Богу. Тело мое закалилось, служба идет. Недавно случилось... испытание. Пришлось вступиться за товарища. Действовал по долгу и чести. Вышли все целы, враг повержен. Это дало мне уверенность. Я чувствую, как меняюсь, крепну не только телом, но и духом. Не беспокойтесь обо мне. Я на своем месте. Стараюсь быть достойным вашего имени и звания солдата...»

Я умолчал о леденящем ужасе перед ударом, о липкой тошноте после. Умолчал и о теплом, влажном даре Тибаля, о той ночи откровения. Это было мое, сокровенное, как тайна взросления. Родителям не надо было знать, как именно я ступил через последний порог. Достаточно того, что я переступил его.

Отложив письмо сохнуть, я умылся ледяной водой из таза. Вода обжигала кожу,стекала по шее, по накачанным грудным мышцам, очерченным за месяц каторжных тренировок. Я поймал свое отражение в мутном осколке зеркала, висевшем у стены. Лицо все еще юное, но в глазах – новый отсвет. Твердости. Знания. Его уже не было – того нежного Шарля, что бежал из дома в поисках мужественности. Он растворился, как утренний туман под солнцем. На его месте стоял я. Солдат Шарль. С крепкими руками, знающий цену жизни и смерти, вкусивший и горечь крови, и сладость плоти.

Завтрак в общей столовой был шумным и простым: черствый хлеб, похлебка с мясными обрезками, кружка сидра. Мои товарищи – Пьер, Люк, Жан – встретили меня гулким одобрением.

«Ну что, богатырь, отоспался?» – хохотнул Пьер, хлопая меня по спине так, что я едва не поперхнулся. Удар был дружеским, но ощутимым. Раньше я бы пошатнулся. Теперь лишь усмехнулся.

«Как убитый. Но готов к новым подвигам», – парировал я, и мой голос звучал басовитее, увереннее. Люк кивнул, его каменное лицо смягчилось почти незаметной улыбкой. Жан молча протянул мне свой кусок хлеба – жест простой, но говорящий о признании. Я был свой. Полностью. Они знали. Я знал, что они знают. И в этом не было стыда, только братское понимание и легкая, мужская усмешка.