Книга Клятва маркиза, страница 33 – Натали Карамель

Я учился. Учился языку ее тела, учился отвечать на ее ласки, учился чувствовать каждую дрожь, пробегавшую по ее коже под моими пальцами. Она направляла меня мягко, терпеливо, и я с изумлением обнаруживал, что мои неловкие прикосновения вызывали у нее тихие стоны удовольствия, а мои губы, исследующие ее шею, заставляли ее прижиматься ко мне сильнее. Это был танец откровения, в котором не нужны были слова, только шелест ткани (ее простой одежды, моей рубахи, сброшенной нами), прерывистое дыхание, нарастающий жар и ощущение падения... падения в бездну невероятного, ослепительного света, рожденного двумя телами.

Время потеряло смысл. Солнце поднялось, залило башню золотом, потом пошло на убыль. За дверью слышались шаги товарищей. Стук. Голос Пьера: «Эй, принц! Живой там?»

Я лишь глухо пробурчал что-то вроде: «Уйдите! Не мешайте!» – голос был чужим, хриплым от страсти и нового знания о себе. Я мог это. Я мог дарить и принимать такую нежность, такую ярость чувств.

Она была нежна и требовательна одновременно. Она вела, и я следовал, открывая для себя океан ощущений, о котором и не подозревал. Она смеялась тихо, счастливо, когда я что-то делал не так, и этот смех, каксолнечный зайчик, лишь подстегивал меня искать новые способы вызвать его снова. Она шептала слова одобрения на чужом, но понятном языке вздохов и прикосновений, и я чувствовал, как ей это нравится, как она отдается этому полностью, как и я.

Только когда длинные тени начали тянуться по каменному полу, она наконец отстранилась. Улыбка ее была довольной, сияющей, усталой и счастливой. Как у кошки, слизавшей сливки. Она легко встала с моей койки, и тогда, в косых лучах заходящего солнца, я впервые увидел ее полностью. Не как дар или незнакомку, а как женщину.

Ее тело было изваянием из темного меда и теней – плавные изгибы плеч, упругая округлость груди, тонкая талия, бедра, несущие в себе отголосок только что пережитого нами обоими экстаза. Красота ее была простой, земной и в то же время невероятно соблазнительной. Не пошлой наготой, а откровением жизни, плоти, которая только что была источником нашего взаимного блаженства.

Она ловила мой восхищенный взгляд и улыбалась, не спеша, с достоинством, натягивая свою простую, но чистую одежду. Я смотрел на нее, ошеломленный, опустошенный и... наполненный до краев каким-то новым, теплым, животворящим светом. Я увидел ее. И себя в ее глазах.

«Ты... уходишь?» – спросил я глупо, чувствуя, как странно пусто и холодно стало без ее тепла, без ее присутствия.

Она кивнула, и в ее глазах мелькнула тень сожаления. «Надо. Хозяйка... ругаться будет, если задержусь.» Ее голос потерял бархатистую уверенность, став тише, почти жалобным. Она сделала шаг к двери, потом обернулась. Ее взгляд был теплым, глубоким, обещающим. Легко коснулась пальцем моих губ.

«Но если захочешь...» Она не договорила, только снова улыбнулась – улыбкой, в которой читалось и воспоминание, и приглашение. «...твой подарок всегда может к тебе вернуться.» Потом повернулась и скользнула к двери, открыла ее и исчезла в вечерних сумерках коридора. Без лишних слов. Как прекрасный, слишком реальный сон.

Я лежал еще долго. Прислушиваясь к тишине внутри себя. Чувство, что я убил человека... пропало. Не забылось. Оно было там, в глубине, темное пятно. Но его больше не раздирало душу. Оно было покрыто, согрето этим новым, теплым, живым слоем ощущений, пониманием собственной способности к нежности, к страсти, к дарению и принятию наслаждения. Я выполнил свойдолг солдата вчера. И сегодня... сегодня я не просто стал мужчиной телом. Я открыл его – и ее – душой. По-настоящему.