Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
Когда-то похожие слова произнес пастор Билли, А-янь лишь добавила им выразительности. * * * Большую часть дня я просто спал в этой темной квадратной коробке. Как только наступала ночь, я просыпался и широко раскрытыми глазами пялился в потолок, уныло считая удары сердца, вдохи и выдохи. Странный зверь человек: пока светит солнце, в его распоряжении всего одна пара глаз. А когда вокруг темнеет, их становится в десять тысяч раз больше. Во мраке каждая пора моего носа, ушей, тела превращалась в глаз. Ноздри подменяли глаза и вынюхивали, сколько нынче времени. С часу до трех пахло ночной росой – ночная роса пропитывалась запахом травы, трава пропитывалась запахом насекомых, насекомые пропитывались запахом ветвей, а ветви пропитывались запахом птиц, вернувшихся на ночь в гнезда. В три часа я все еще чуял эту смесь, но теперь к ней добавлялся запах кур и псов, которые ворочались в курятниках и конурах. Ближе к утру на эти запахи накладывался запах человека, такой густой, что перекрывал все остальные. Нос становился бесполезен, и в караул заступали уши. Первым звуком в доме был шорох – А-янь одевалась. Затем скрип – А-янь открывала дверь. Затем плеск воды о каменную плитку – А-янь опорожняла ночной горшок. Следом стук – А-янь тащила к воротам деревянную табличку. С тех пор как я объявился, А-янь чуть свет выносила ее из дома. Я понимал, что она посылает соседям беззвучный сигнал: у меня тут нет посторонних, приходите когда вздумается, мне скрывать нечего. А-янь, которую отродясь не учили правилам разведки, всегда сама, без чужих подсказок находила способ, как гармоничнее всего заделать любую брешь, даже ту, что меньше игольного ушка. Потом начинали пыхтеть меха, А-янь разжигала огонь и замачивала рис. С этой минуты я навострял уши, как заяц на ветру, потому что знал: то, чего я так жду, вот-вот пробьется сквозь вереницу разнородных шумов и заползет в мой слуховой канал. Это был голос А-мэй. Как только он раздавался, все прочие звуки мгновенно стихали, этот голос мог остановить гигантские колеса огня и ветра[44], на которых несется мир. Это была небесная музыка, через уши она добиралась до моего сердца и смывала с него всю ту грязь, что я слышал, видел, чувствовал за двадцать с лишним лет, и я становился чист, как младенец, едва вышедший из материнской утробы. Конечно, эти звуки далеко не всегда появлялись именно в таком порядке, иногда порядок нарушался, порой в нем терялось одно звено или же к старым звукам вдруг присоединялся новый. Например, однажды утром скрип двери и плеск воды сменился не стуком таблички, а пыхтением мехов. Когда отгремела посуда, я услышал щелчок замка и удар чего-то металлического о плитку, и после этого наступила редкая для утреннего часа тишина. Я понял, что А-янь и А-мэй уехали на ветхом, еще не до конца развалившемся на части велосипеде пастора Билли. Скорее всего, А-янь отправилась за лекарствами. Пастор Билли покинул Китай почти четыре года назад, и с того дня от него не было вестей, но его разношерстные приятели, верные своему слову, по-прежнему за гроши поставляли А-янь все необходимые медикаменты. И у бандитов есть свой бандитский кодекс, они еще долго платили А-янь за спасенные пастором Билли жизни, до тех пор, пока не изменились времена. |