Книга Жена. Дорого, страница 80 – Саша Кей

— Ты так это видишь? — он пристально вглядывается мне в глаза.

— А как по-другому можно на это смотреть? — удивляюсь я.

Тимур засовывает сжавшиеся кулаки в карманы:

— Ты по-прежнему меня не слышишь. Я не знаю, как с тобой разговаривать.

— Тогда и не надо мучить нас этими бесполезными разговорами. Соблюдаем договорённости, на публике улыбаемся и машем. Всё. Точка.

— А не на публике?

— Да делай, что хочешь! — огрызаюсь я, стараясь не думать, чем может заниматься Тимур не на публике. — Только меня не трогай!

— А если я как раз хочу трогать? — Крамер делает уверенный шаг ко мне.

Выдерживаю злой взгляд его глаз, заставляю себя остаться на месте, а не позорно отступить. Он должен понять, что больше мной манипулировать не получится! Главное, удержать лицо.

— Например, вот так, — Тимур кладёт руку мне на задницу. — Или вот так.

Другой рукой он забирается под кофточку и нежно сдавливает сосок. Ни один мускул не дрогнет на моем лице. Я справлюсь.

— Значит, тебе придётся перехотеть, — равнодушно отвечаю я. — Секс — это не все. Им ничего не исправишь.

Тимур, глядямне в глаза, отпускает занывшую в ожидании ласки грудь и забирается второй рукой мне под юбку, стискивает попку, прижимает меня к своему паху. Он меня хочет, я это чувствую не только благодаря выпуклости, уперевшейся мне в живот, я это вижу по расширенным зрачкам, по напряженным губам… И это меня возбуждает. Во рту пересыхает, киска гостеприимно увлажняется. Еле удерживаюсь, чтобы не прильнуть к нему и не потереться о его стояк.

Обычно после такого вступления, Крамер просто сажает меня на стол и, сдвинув трусики в сторону, дерёт без всяких прелюдий.

Это какое-то отклонение. Даже сейчас у меня внутри всё начинает сладко дрожать при воспоминании о том, как его член вколачивается в меня по самые яйца и выбивает из меня сладострастные стоны и мольбы. «Тимур, пожалуйста… Ах… Сильнее! Пожалуйста…»

Видимо, мне всё-таки удаётся сохранить своё состояние в тайне от него, потому что Тимур отступает. Если бы Крамер почувствовал мою слабину, он бы этого ни за что не сделал. Его подход — давить на инстинкты.

— Линда, нет гордости в том, чтобы пойти на поводу у обиды.

И это говорит мне он? Тот, кто посчитал ниже своего достоинства даже попросить прощения?

— Я поехала домой, — прекращаю я этот разговор. — Завтра у нас последняя подгонка у портного. В шесть. Не забудь.

Хочу обойти Тимура, но он удерживает меня за руку. Его ладонь такая горячая…

— Ты можешь сейчас уехать, но этот побег ненадолго. Тебе всё равно придётся вернуться. Не заблуждайся. Я тебя не отпущу.

— Ну да, — высвобождаю руку из хватки, и сразу кажется, что кожа, согретая его теплом, начинает мерзнуть. — Ты же всегда получаешь то, что хочешь.

Выхожу из кухни, из дома, из этой ночи… Надо подальше убраться от этого мужчины. Моя Молли готова и с готовностью заводится, стоит мне сесть за руль.

Не обернувшись ни разу, уезжаю. Хотя я чувствую на себе взгляд Крамера из окна.

Я опустошена. Разговаривать с ним бесполезно. Членоносец хренов!

Я так сказал. Я так решил.

А я?

А чего собственно хочу я?

Отчего-то его фраза про гордость сильно задевает и западает мне в душу. Для меня переступить через гордость практически невозможно. Я не представляю, ради кого можно пойти на такое. Не думаю, что ради мужчины.