Книга Ставка на невинность, страница 13 – Саша Кей

— На жопе отложится, — с каким-то зловещим удовлетворением отмечает Алка вгрызаясь в багет с сыром и колбасой.

— Как пить дать, — соглашаюсь я, прицеливаясь к сальцу. — Неправильно мы потусили. Анька вон на задницу свою нашла кавалера, а я сало. Сжечь ведьму!

Алка хмыкает:

— Тебе грех жаловаться, ты на свою задницу Бергмана словила.

— Ой, не напоминай… — морщусь я, вспоминая свое родео. — Нечистая попутала.

— Ну молиться тебя не тянуло — это точно, — ржет язва.

— Да там вообще ни одной мысли. Я от себя в шоке, как потерпевшая в него вцепилась. Нимфоманка на пенсии, блин.

— Ну… — задумывается Медведева. — Он не выглядел угнетенным. Я думаю, сегодня ночью он тебе подумает не раз.

— Это если он не подцепил прям сразу какую-нибудь малолетку. Ты видела, как там парочка кобылиц на него пялились голодными глазами?

— Ревнуешь? — хитро стреляет в меня глазами Алка.

— Кого? — тут же взвиваюсь я. — Этого кобеля? Мне мама все про него рассказала. Я еще и в светской хронике покопалась. Роза Моисеевна внуков от него будет ждать очень долго. Раз до сих пор ни одна от него не смогла залететь, значит, воробей стреляный. А по-другому его за жабры не взять. Мне от мужика вообще другое надо.

Медведева закатывается:

— Ты в образ нитакуси вошла и выйти не можешь? Чего тебе такого особенного от мужика надо.

— В идеале? Чтоб не бесил, — обреченно вздыхаю я. — А Бергман бесит. Да все они меня бесят, поэтому я умерила аппетиты, и просто ищу покорного спутника на эту чертову свадьбу.

— Ну, если покорного… Дай объявление на тематическом сайте: «Ищу раба».

— Волчица ты… — ворчу я. — Дай еще колбасы.

— Слушай, но если все мужики тебя бесят без исключения, то бери Бергмана. Он хотя бы внешне ого-го, и лобзались вы с ним так, что я покраснела.

— Чего врешь-то? От тебя фиг дождешься. Покраснелаона. Мне, мать, уже не двадцать, не двадцать пять и не тридцать…

— Тебе тридцать и два месяца, — поправляет меня Алка.

— Не душни, — фыркаю я. — Все ты поняла. Нету во мне уже нездорового оптимизма, идиотских надежд и разрушительных иллюзий. В двадцать я бы на Бергамана сделала стойку и, закусив подол, понеслась бы на амбразуру, заслонять его пушку своим телом…

— А там прям пушка? — заинтересовывается Медведева.

— Что надо там ствол, — припоминаю я, что в меня там упиралось. — А сейчас у меня кора на мозге толще, и я отдаю себе отчет, что этот хрен мне не по зубам. Могила горбатого справа, как говорится. А то втрескаться в такого, а потом читать в светской хронике уже про своего мужика, что его видели с очередной моделькой или студенткой… Увольте. Да и я не его формат.

— По-моему сегодняшний вечер показал, что ты в его вкусе. Не жалеешь, что устроила дурацкий маскарад?

— Ты знаешь, нет. Счастливым концом все равно не пахнет, а так хоть есть над чем поржать.

— Ну один конец ты могла бы осчастливить, — пошлит Медведева.

— Некогда мне, до свадьбы пять недель. Надо найти жертву. Ленчика оставим на крайний случай.

— А Артемьев?

— Это еще более крайний случай. Он в любой момент со своей стервой помирится, и я в последнюю минуту останусь у разбитого корыта. Ладно, погребла я домой, — я неохотно отлепляюсь от прекрасного стула, ставшего мне за последний час практически родным.

— Не останешься?

— Нет. Завтра выходной, хочу прочувствовать наконец, что это такое. Спать буду до упора. Из последних сил.