Книга Ставка на невинность, страница 65 – Саша Кей

— Юбки длиннее не нашлось? — строго спрашивает Бергман. — Я видел, у тебя есть.

— Ну с твоей же стороны мне ничего не угрожает, — огрызаюсь я.

Герману это заявление не нравится, вижу по заигравшим желвакам.

А я сама не могу понять, зачем его провоцирую.

Я ведь изначально потащила Бергмана на этот отчетный концерт, чтобы мне было там не так тошно одной, и в большей степени в запале торга, пока мы делили, кто на какие сборища должен сопровождать.

А теперь я сижу рядом с ним и не могу расслабиться.

Напряжение такое сильное, что у меня сдают нервы. ПМС у меня скоро, что ли.

Думаю одно, говорю другое, делаю третье.

Еще вчера такого не было.

Внутри словно ощетинившийся колючками еж ворочается.

Когда, вручив цветы племяннице, мы выходим из зала, я ловлю взгляд Бергмана на одну из студенток консерватории, мерзкая тварь-ревность поднимает голову. Не было в его взгляде ничего особенного, но я, зная о тяге Геры к молоденьким, не выдерживаю и выплескиваю на него:

— Как удачно, что пришлось со мной прийти, да? Найдешь себе еще одну грелку.

— А ты рассчитывала сама разжиться мальчиком, — поднимает Бергман бровь. — Это для этих вьюношей ты выставила напоказ ноги до того места, где они теряют свое благородное название? Так ты не там ищешь, тебе надо в другое место.

— Почему это? Я просекла, что ты неопытных выбираешь, чтобы не облажаться!

Сузившиеся глаза Геры говорят мне о том, что я хожу по краю.

— А мы сейчас на самой неопытной проверим, облажаюсь я или нет, — рявкает он и заталкивает меня за портьеру в холле.

С меня разом слетает вся агрессия, потому что в этот момент становится понятно, кто тут хищник, а кто так… погулять вышел.

Кажется, я нарвалась.

— Прекрати, — пищу я, когда Герман резко развернув меня спиной к себе, зажимает меня между стеной и своим телом. В ягодицы мне упирается внушительная выпуклость.

Я пытаюсь, не создавая шума, вырваться из хватки, но только помогаю Бергману в его домогательствах. Его руки просто везде, а стояк похабно потирается о попку.

— Я закричу! — угрожаю я.

Нихрена я не закричу, и Бергман это понимает.

— Яна, — вкрадчивый низкий голос возле самого уха пробирает меня до донышка. — Ты уверена, что поступаешь разумно?

Господи, какой там уверена?

Я на пороге непоправимой ошибки!

И чем крепче прижимает меня к себе Герман, тем быстрее тает моя решимость не сдаваться этому похотливому самцу.

— Я всегда поступаю разумно. Мы заключили сделку. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. И никаких глупостей!

Твердые сухие губы скользят от виска к моей брови, но это полбеды!

Бергман без всякого стеснения наглаживает мою задницу!

Этот беспринципный мерзавец так вкусно пахнет: сигаретами, сексом и кофе, поданным в постель после безудержного разврата, что у меня тяжелеет внизу живота.

Черт! Я из-за него на сухом пайке уже месяц!

И две недели из этого самого нервного в моей жизни месяца организм настойчиво требует разрядки, потому что кто-то позволяет себе испытывать мою выдержку при каждом удобном случае. И неудобном тоже.

Например, как сейчас.

Если хоть кто-то решит заглянуть за подозрительно шуршащую портьеру… Я убью Бергмана! Я, конечно, сегодня перегнула палку, но Герман обнаглел в конец. Мы же, етить твою налево, в консерватории!

— Яна-Яна… Неужели ты думала, что я ни о чем не узнаю?