Книга Отказ не принимается, страница 37 – Саша Кей

— Варвара, ты сейчас ему привьешь кучу страхов и чувство вины. Все обошлось. Он запомнил, что надо быть осторожнее. Напугался сильно. И ты его пожалела. Все. Возьми себя в руки. Момент был и прошел.

Он меня резонит, и я где-то даже понимаю, что Воронцов прав, но это не мешает мне злиться:

— Ты такой умный, потому что это не твоя дочь чуть не погибла!

— Тиль в прошлом году прыгала с гаража в коньках. Я знаю, о чем говорю. Не надо делать из меня чудовище! Я тоже испугался, но меня тебе не жалко, не так ли?

Он напряженно поводит плечами. И мне становится стыдно, Виктор ведь Тимку спас, а я…

— Прости, — обхватываю себя руками. — Спасибо тебе. Я очень благодарна.

— Это стресс выходит, Варь, — очень мягко отвечает он, не став упираться и играть в оскорбленное достоинство. — Чаю попьем. Я привез конфеты, которые ты любишь. А потом пойдешь спать. Детей я сам уложу.

— Еще раз прости, — тру руками лицо, — не знаю, что на меня нашло.

Хотя, на самом деле, догадываюсь.

Я остро ощущаю, что Тимке не хватает мужского образца в жизни. Воронцов все сделал правильно, а я так не могу. Я женщина. Единственное, чему я не смогу научить ребенка, это быть мужчиной. И если так и будет продолжаться, я превращусь в клушу-наседку, а Тимка в маменькиного сынка. Нужен мужской пример, и тренера, с которым мы занимаемся, недостаточно.

Я долго плещу в лицо холодной водой, чтобы не выглядеть заплаканной. Тимке это неполезно.

Когда я возвращаюсь на кухню, стол накрыт, чай для взрослых разлит по чашкам. Детям Екатерина навела какой-то отвар с сиропом. Тимошка тянется рукой к конфетам, но смотрит на меня и отдергивает руку.

— Смелее, Тимофей, — подбадривает его Виктор. — Ты не наказан.Ты не сделал ничего плохого. Но впредь будь внимательнее.

Тимка растерянно хлопает глазами, и я понимаю, что он еще не знает слово «впредь».

— В будущем, — поясняю я ему. — Все хорошо, Тимош. Я не сержусь. Виктор Андреевич прав, просто будь осторожнее.

Чаепитие проходит ровно, но я чувствую себя немного заторможенной. Всплеск кортизола и адреналина сошел на нет, и я опустошена. В самом деле начинает тянуть в сон. Баня, чай, стресс…

Но прежде чем доверить Воронцову уложить детей, я все-таки тискаю их минут пятнадцать, как бы извиняясь за свою реакцию на произошедшее. Они же не понимают ничего. Не понимают, что растерянный взрослый ничем не отличается от них.

Как назло, вспоминаю, как орал и ругался Воронцов, когда Тиль наелась глицина. Сейчас мне его поведение намного понятнее.

Застыв в дверях, смотрю, как Виктор укладывается на диванчике между кроваток. Он ему коротковат, и ступни свисают за краем. Дети уже облепили его и подсовывают книжку. Тиль трет глаза, а перевозбудившийся Тимка елозит. Сам Воронцов, постоянно крутя шеей, ищет место в книжке, где мы с детьми остановились.

— Иди спать, горемыка, — гонит меня Екатерина, несущая стопку свежих полотенец в спальню Виктора.

— У него шея болит, может, Тимка сорвал, когда падал… — шепчу я, чтобы не привлекать к себе внимания. Воронцов уже раза три отправлял меня спать, сейчас точно выставит.

— Нет, нанервничался. Как-то жаловался, что когда психует, мышцы каменеют.

То есть он вот правда не такой спокойный, как кажется? Просто в руках себя держит?

Вздохнув, все-таки заставляю себя пойти спать.