Книга Отказ не принимается, страница 39 – Саша Кей

Я почти месяц звонила маме в панике каждый час, чтобы услышать, что она жива. Спать смогла нормально где-то месяца через три, но кошмары иногда возвращаются до сих пор.

Рецидивов не было давно, иначе я бы прихватила с собой успокоительное, но страх за Тимку, чуть не свалившегося с лестницы, всколыхнул застарелый ужас.

Наверное, накладывается еще общее какое-то предпростудное состояние.

Мне жарко, страшно, я вся мокрая. Ощущение, что под кожей разворошенный муравейник.

Провалившись в сон, я вижу падение Маши, а вынырнув из липкого кошмара с колотящимся сердцем и немым криком, застывшим в горле, вспоминаю, как Тима взмахивает ручками и…

Это ненормально. Может, мне тоже к специалисту надо. Несколько лет прошло, а эта трагедия все равно выбивает меня из жизни. Не выдержав, я встаю и принимаю снотворное, но только хуже делаю, теперь я не могу вырваться из плохого сна.

— Тише… Варя, тише, детей разбудишь, — как сквозь толщу воды до меня доносится встревоженный голос. — Что ж ты так кричишь?

Я? Кричу?

Горло саднит, хотя мне кажется, будто я не могу разлепить пересохшие губы.

— Пить хочешь? Температуры нет, — бормотание меня успокаивает. — Чего тебя так трясет-то?

А… это кто-то сам с собой разговаривает. Как я хочу спать. Пусть бубнит, мне не мешает… Могу даже подвинуться.

Только майку снять надо. Она противно липнет к телу, создавая ощущение, что я вязну в болоте. Влажная и слишком широкая, путается только.

— Варь, ты что творишь… Блядь, Варь!

— Спи, — хрипло шепчу я, не пытаясь даже приоткрыть глаза.

Ресницы склеились, наверно от слез.

— Да как спать? Варя, с тобой все в порядке?

— Спи, — настаиваю я, отталкивая горячие руки, от которых становится еще жарче.

Я чувствую, что сейчас будет хороший сон, если мне наконец дадут поспать.

И отползаю в сторону, освобождая место для этого беспокойного человека.

— Черт, Варвара! — меня пытаются укрыть простыней, которую я тоже отпихиваю. Жарко же. Душно. — Прикройся хотя бы.

— Отстань, — уже ругаюсь я, ощущая, что еще немного и драгоценный сон от меня ускользнет. — Или спи, или уходи.

Пауза. Бузотер, достающий меня, замирает.

— Да хрена с два я уйду!

Боже… Никогда больше не буду пить снотворное.

Не зря я его не люблю.

Всю ночь снилась какая-то чертовщина, голова до сих пор тяжелая, глаза не открываются, веки будто из чугуна отлиты. Непонятно сколько я проспала, потому что не помню, чтобы звонили будильники, а у меня их пять. Как в мемах: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие.

Правда, обычно я и после пятого еле встаю, хотя здесь, в доме, дела обстоят немного лучше, но не сегодня.

Напрасно я оставила волосы распущенными, голову тянет. Массирую виски, и у меня вырывается стон блаженства.

— Еще минутку, и я весь твой, — сонное бормотание слева повергает меня в шок.

В ужасе я с трудом поворачиваюсь на звук, и понимаю, почему устала голова, кто-то придавил крупную прядь и еще одну, чуть поменьше, намотал на кулак, как делает Тимошка, когда засыпает рядом.

А еще я понимаю, что этого тела здесь быть не должно.

«Варя, тише, детей разбудишь» …

Всплывает смутное воспоминание.

У меня все холодеет внутри. Голос меня не слушается.

Потому что наглая рука, сцапавшая мои волосы, почти касается моего обнаженногоплеча.

Обнаженного.

Я ложилась в футболке, рукав которой достает мне до локтя.