Книга Принцесса в Бодунах, страница 118 – Ольга Рузанова

— Просто зацепить внимание подписчиков не так легко... — пытаюсь объяснить с мягкой улыбкой, — Нужен какой-то акцент...

— Животное в кадре, — подсказывает коллега.

— Да!.. — восклицаю я, — У вас же есть кот?

— На хрена он тут нужен?

Я оборачиваюсь и смотрю на спящего на завалинке облезлого кота. Вообще не вариант, ему до нашего харизматичного Василия как до Милана пешком.

— А пес? — спрашиваю у деда.

— Барон? Этот дурак здесь все перевернет.

— Жаль, выдыхает Колька печально, — А то такой контент бы запилили...

— У меня попугай есть, — вдруг осеняет деда Игната, — Принести?

— Конечно! — едва не подпрыгиваю от радости, — Попугай еще лучше! Попугаи сейчас в тренде!..

Потирая руки, пока блогер не принес своего питомца, мы с Колькой нарезаем круги по студии. То микрофон поправим, то — тянущийся в траве к столу удлинитель.

Наконец дед выходит из дома с внушительной клеткой в руках. Покачиваясь на перекладине и и диковато озираясь, в ней сидит большой зеленый попугай.

— Ого!.. — вскрикивает Коля, — Ого, какой!

— Ну-ну, осторожнее, — ворчит дед Игнат, устанавливая клетку на столе.

— Огонь!.. — потираю руки, — Это стопроцентное попадание!

Не успеваю подойти чуть ближе, чтобы полюбоваться птицей, как она, раззинув клюв, вдруг начинает орать на весь огород:

— Игнат!.. Сымай трусы! Сымай!.. Сымай, сымайтрусы!!!

Василина

Метнувшийся к столу дед Игнат, заносит было руку над клеткой, но попугай, очевидно, не пуганый. Подпрыгивая на жердочке, горланит во все свое птичье горло:

— Сымай!.. Сымай, трусы!.. Я уже готовая!

— А ну, заткнись, холера пернатая! — рычит блогер.

— Готовая! Готовая!.. Игнат, сымай трусы!

— Захлопни клюв, я сказал!.. Сиська тараканья!..

— Сиськи! Сиськи! — тут же подхватывает попугай, — Валя, дай сисю!

Колька, густо покраснев, пинает кедом заросли сорняков и изо всех сил делает вид, что ничего не слышит.

— От телевизора научился? — издаю смешок, — Они все схватывают налету.

Дед Игнат тоже красный, как рак, но не понять от чего — от стыда или от злости на своего питомца. Смотрит на меня бешено сверкающими глазами и несколько раз яростно кивает.

— От телевизора! Откуда ж еще?.. Грязь всякую показывают, а эти, — взмах рукой в сторону клетки, — всему учатся.

Гордая, что спасла казалось бы безвыходную ситуацию, я, улыбаясь, рассматриваю попугая. Нет, все-таки я очень — очень сообразительная.

Тот, вращая круглыми, как бусины, глазенками, тоже меня разглядывает.

— Ты погляди, какая соска! — выдает вдруг.

— Оганез, хватит! — снова рявкает дед Игнат, — Как с цепи сорвался!

Меня разбирает смех, а перед мысленным взором почему-то сидящий в кресле перед телевизором дед. И концерт по федеральному каналу, участниц которого он награждает похожими на этот эпитетами.

Птица, помахав крыльями, наконец, успокаивается и принимается чистить перышки.

— Уже можно начинать? — скромно спрашивает стоящий в стороне Колька.

Дед Игнат, вытащив из нагрудного кармана клетчатой рубашки гребень, зачесывает седые волосы назад и поправляет усы и бороду. Затем немного нервным жестом облизывает губы и садится за стол.

Коля становится у штатива с закрепленной на ней камерой. Я ободряюще улыбаюсь, но с опаской поглядываю на Оганеза. Не известно, сколько дублей нам придется делать.

Колька, махнув рукой, включает запись, и дед Игнат начинает говорить.